Антология – Только это теперь и важно (страница 30)
Неделя для Анатолия Михайловича никак не хотела заканчиваться, время тянулось. Несколько раз он собирался позвонить в мастерскую, спросить, как продвигается работа, но останавливал себя. Человек военный, он знал и ценил силу слова. Договорился на субботу, надо ждать.
Находиться одному в квартире было трудно, тишина не уходила, и все вспоминалась Женечка, молчаливая Женечка, ждущая его всю жизнь из бесконечных походов. Как она справлялась с тишиной? Как?
После смерти жены он почти перестал с кем-либо говорить. Что тут сказать? Горе все по-разному переживают. Никому не рассказать, как больно утром от первой мысли при пробуждении. Реальность словно обрушивается на тебя камнепадом с горы, а выражается двумя словами: «Жени нет». И никому не рассказать, как потом долго ходишь по квартире, ходишь между этими огромными словами, заполнившими все пространство, всю жизнь, пытаешься прийти в себя и собраться.
Капитан открыл окно. Во дворе на турнике подтягивался мальчишка, стараясь, чтобы его подбородок поднялся выше перекладины. У него не получилось, руки разжались. Расстроенный, мальчик походил возле турника, подпрыгнул и повторил попытку. Футболка его задралась, обнажился худенький живот. Опять неудача.
Дождь заморосил, на оконном стекле появились первые маленькие прозрачные капли. Они некоторое время дрожали, потом стали соединяться и скатываться тонкими ручейками вниз к подоконнику. Ребенок со двора не уходил.
– Упрямый пацан, – отметил капитан, смотря, как мальчик вытирает ладонью мокрое лицо и вновь пытается подтянуться.
Анатолий Михайлович вспомнил себя маленьким. Во время войны вывезли таким же из блокадного Ленинграда. Вернувшись, в Нахимовское военно-морское училище поступил, затем обучался в Военно-морской академии. Служба, семья, служба и… Жизнь за плечами…
Дождь усилился, по подоконнику громко застучали крупные капли, в их настойчивом стуке слышалось: «Так, так, так…» Ветер поднялся.
Сквозь пелену дождя пожилой человек увидел, как совершенно мокрый ребенок посмотрел на небо, затем подпрыгнул, ухватился за перекладину, резко отжался до подбородка, спрыгнул и улыбнулся.
– Помочь бы парню надо, толковый мальчонка. Витей, кажется, его зовут, надо уточнить, – подумал Анатолий Михайлович, закрывая окно и смотря, как мальчишка, подняв руки, быстро бежит по лужам к соседнему дому.
Капитан первого ранга зашел в мастерскую в двенадцать, минута в минуту. Можно было удивиться его выправке. Плечи расправлены, шаг твердый.
– Крепкий моряк, – подумал художник, протягивая руку.
Они подошли к памятнику. Анатолий Михайлович замер. Странно было видеть свой портрет и годы жизни. Дата рождения была написана, а дата смерти – нет.
– И правильно! Поживу еще, дело не закончено, – бодро произнес он и внимательно посмотрел на портрет жены.
– Все верно, очень похожа, очень… И цветы правильно вы решили добавить, цветы Женечка любила.
Две розы были уверенными штрихами намечены под портретом женщины. Перфокарты расположились не веером, а друг за другом, словно растворялись вдали.
Долго рассматривал свой портрет.
– Удивительное сходство. И китель по фигуре, как влитой, погоны и награды намечены. Награды сложно, наверное, рисовать.
Он заметил на столе несколько рабочих эскизов. Корабль шел в море, решительно разрезая волны. Три чайки, парящие в небе, точно в тему. На фотографии их не было.
– И корабль, и волны замечательные. Да вы настоящий художник, Владимир Николаевич, – громко сказал капитан. – Что вы здесь делаете? – он обвел взглядом мастерскую.
– Моя работа людям нужна, – с улыбкой ответил художник. – Для них и тружусь.
Он всегда подходил к работе ответственно и считал, что о бессмертии души всем помнить надо, ведь «у Господа все живы».
– А в свободное время пишу, конечно, – продолжил мастер и показал несколько небольших снимков со своих картин, выполненных на холсте маслом.
Они заговорили о творчестве, выставках, картинах акварелью и карандашом.
– Интересно, очень интересно… Прекрасные работы, обязательно продолжайте, – возвращая снимки, уверенно сказал капитан и улыбнулся.
И надолго замолчал, пытаясь вспомнить, когда улыбался последний раз… Наверное, до болезни жены. Болела она долго, тяжело. Когда засыпала, он никак не мог отвести взгляда от ее рук. С каждым днем становились они все тоньше и прозрачнее, и с этим ничего нельзя было сделать. Он думал тогда, что ушел бы во все рейсы на своем корабле, обогнул бы весь земной шарик раз, другой и третий, если бы кто-то пообещал ему, что Женя поправится. Но не было этих рейсов, и оставалось только смотреть, как его Женечка становится невесомой, и что-то нездешнее появляется в ее взгляде на икону, которую она попросила поставить на полочку напротив кровати.
То ли сказалось напряжение последних дней, то ли расположил его Владимир Николаевич, то ли одиночество с этой квартирной тишиной отступило, но капитан вдруг почувствовал, что хочется ему рассказать и про море, и про корабль, и про работу свою сегодняшнюю.
– Понимаете, надо же оставить записи. Это важно!
И он рассказал внимательному человеку моменты своей жизни, радуясь настоящему пониманию, от которого, вынужден был честно признать, становилось легче. Словно что-то оттаивало в груди.
– Есть же душа, права была жена. Болит же что-то там, внутри… Никакой рентген не покажет, а чувствуешь, – говорил он, волнуясь.
Потом помолчал и спросил:
– Вы не станете возражать, если приеду через несколько дней еще раз? Вдруг вопросы возникнут, обязательно отвечу.
– Приезжайте, – согласился художник. – Есть что обсудить.
Проходя мимо храма, Анатолий Михайлович понял, что тревога, с которой он почти свыкся за последний год, отступает. Что-то особенное было в куполах, в луковках с золочеными крестами, устремленными в голубое небо.
Он не знал, конечно, что поздним вечером художник, выйдя из мастерской, тоже замрет перед куполами и подумает о своей жизни, в которой тоже достаточно забот и печалей, тревог и радостей. Только небо вечером будет другим. В лучах заходящего солнца оно раскрасится яркими алыми полосами. Затем станет постепенно темнеть, но над храмом еще долго будет держаться тонкая золотистая полоска, словно желая что-то сказать людям.
Анатолий Михайлович стал приезжать часто. Человек военный, он считал, что процесс работы контролировать надо, так для дела полезней. Задача поставлена – проконтролируй выполнение!
Поездки за город перестали казаться утомительными, что-то явно менялось, и было интересно наблюдать за работой. Кроме портретов капитана и его жены, мастер, конечно, работал параллельно и над другими портретами. Это пожилого человека несколько огорчало, но торопить художника он не решался.
– Все правильно. Работа творческая, здесь настрой важен. Нельзя спешить, пусть все идет по плану.
В одно из посещений он попросил добавить в композицию шпиль Адмиралтейства.
– Я ведь в Адмиралтействе много лет отслужил после того, как «сошел на берег» по состоянию здоровья. Расскажу вам, Владимир Николаевич, обязательно!
Затем попросил добавить облака.
– Вы видели, какие облака над полем сегодня? Удивительные! Можете?
Когда художник предложил написать над портретом женщины голубя, образ Святого Духа, на душе у капитана стало совсем спокойно.
– Вы все правильно видите, так и надо сделать. Светлый образ, – сказал он и решил больше мастера не тревожить.
Анатолий Михайлович купил в магазине еще одну толстую тетрадь и несколько дней подряд сосредоточенно писал, отвлекаясь лишь на двухчасовые прогулки по парку. Работа по материалам о службе на флоте шла легко. Попросив одного из сыновей подключиться к изданию первой части своих записей, найти достойное издательство, с нетерпением ожидал сообщений о результатах поиска.
Во время прогулок он стал заводить разговор с людьми и с удовольствием отметил, что в целом радушные у нас люди, только кажутся замкнутыми, а если по-доброму подойти, откликаются. И встречаются очень даже интересные собеседники.
У дома разговорился с соседкой и спросил про парнишку, который по утрам у турника крутился. Капитана беспокоило, что мальчик несколько дней во дворе не показывался.
– Витюшка-то? – откликнулась соседка нараспев. – Действительно, пропал куда-то. Недавно сюда переехали, семья небогатая, трудно живут. А мальчик-то неплохой, вежливый. Может, заболел?
– Хороший паренек, – согласился Анатолий Михайлович, вспоминая, как Витя бежал по лужам под дождем. – Может, и правда, простудился.
Неделя в делах прошла незаметно, пожилой человек даже удивился, когда позвонил мастер и сообщил о готовности памятника. Капитан быстро собрался и поехал.
Портреты действительно были закончены. Как удалось художнику, капитан не знал, но глядя на портрет женщины, можно было понять ее характер. Видны были Женины серьезность и задумчивость, и какая-то цельность, то редкое сочетание принципиальности и мягкости, которое так нравилось в ней Анатолию Михайловичу.
Свой портрет оценить капитану оказалось сложнее. На памятнике был изображен заслуженный морской офицер со спокойным взглядом.
– Достаточно я получился уверенным в себе. Так и есть, похож! – он улыбнулся.
Увидев чуть заметные буквы на краешке самой дальней в ряду перфокарт под портретом жены, надел очки.