Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день, — мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.
Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, и все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло!..
В воспоминаньях мы тужить не будем,
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили как люди —
И для людей.
«Хотя теперь сонеты и не в моде —…»
Хотя теперь сонеты и не в моде —
Узки, тесны, простора мысли нет,
Сентиментальны по своей природе,
В четырнадцати строчках сжат поэт…
Пусть будет так. Пусть небылицы бродят.
На старый кедр пролей ты новый свет, —
Поэт, скажи сонетом о походе,
И по-иному заблестит сонет.
В четырнадцать чеканных светлых строк
Вложи времен живую эпопею…
И что ни слово, ни строка — рывок.
Сонет — снаряд смертельный по врагу,
Петля врагу кровавому на шею,
Кровь, пламенеющая на снегу.
Снайпер
Он такой же, как все,
Только глаз быстрей.
Видит так же, как все,
Только видит ясней.
Среди многих теней
Придорожных берез
Выделяет одну
В человеческий рост.
Среди многих одну
Выделяет он.
И винтовка к плечу.
И курок взведен.
И над мушкою дым —
Соболиный хвост.
Грузно падает тень
В человеческий рост.
Сочилась кровь
М. Романовой
Сочилась кровь, и свет бежал из глаз.
Сверкнул огонь — и вдруг огонь погас.
А он дрожал, как будто кто-то гвоздь
Вбивал в его раздробленную кость.
Но лишь на миг в себя он приходил —
Ползти старался из последних сил
Туда, где на ветру дрожит трава,
Где катит волны к берегу Нева.
Туда, где лодки… где прохлада… Но
Летит земля на грудь… В глазах темно…
И кажется… все прошлое забудь!
На половине оборвался путь…
Но вдруг на грудь твою сошла заря,
Весенней белой яблоней горя.
В твои глаза два синие цветка
Вдруг посмотрели. О, как жизнь сладка!..
И девушка, в руке зажав бинты, 
