Антология – Хаос: отступление? (страница 54)
Сначала это было очень важно. Когда людей было больше.
У Яны болели ноги, плечи были обожжены. По небольшому уклону она поспешила к хижине; ей хотелось позвать Юлианну, но так можно было выдать их местонахождение. Кроме того, беспокоиться не о чем. С Юлианной все хорошо. Яна оставила ей ружье.
Тишина и закрытая дверь – это хороший признак. Признак спокойствия.
Она перешла на рысь, стараясь не поскользнуться на гальке. Если она сломает лодыжку, вылечить перелом будет невозможно. Она постояла у валуна, прислушиваясь. Все спокойно, все хорошо.
Она подошла к маленькой перекошенной двери хижины, которая была прочнее, чем казалась, и легонько постучала. Засов был открыт, но перед тем, как открыть дверь, Яна все равно тихо позвала:
– Милая! Это я, не стреляй!
Дверь повернулась на хорошо смазанных петлях, и она вошла внутрь.
Понадобилось немного времени, чтобы глаза привыкли к темноте. Яна использовала это время, чтобы снять оба рюкзака и поставить их возле стола, сделанного из досок, установленных на подобранных пластмассовых ящиках. Обернутые тканью сосуды приглушенно звякнули. С облегчением выпрямившись, она обернулась.
Юлианна лежала на сделанной из досок кровати, как всегда на боку, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом. Возле кровати стояло прислоненное к стене ружье – точно в таком же положении, в каком Яна его оставила. Это хорошо, очень хорошо, – Юлианне даже не понадобилось его передвигать.
Когда Яна вошла, Юлианна смотрела на нее своими серыми глазами. Подняв мешок с сушеными яблоками и флягу с водой, она подошла, чтобы сесть рядом с ней.
– Эй, милая! – сказала Яна. Она положила руку на плечо Юлианны и погладила ее прохладный, твердый лоб и выцветшие, жесткие как солома рыжеватые волосы. – У меня есть еда. Ты поешь?
Она положила кусок яблока себе в рот и прожевала, затем осторожно положила влажную кашицу в уголок рта Юлианны. Она дала ей немного воды, но та вытекла у нее между зубов.
– Милая, – сказала Яна, – ты должна проглотить. Есть еще рыба и вяленая говядина. Немного пеммикана. Так много еды, что мы растолстеем. И еще у меня есть товары на обмен. Мы можем поискать город.
Юлианна не ответила, глядя перед собой немигающими глазами.
Яна вытерла уголок глаза своей сестры, и на коже появилась ямка. Яна отвела руку и решительно потянулась за другим куском яблока.
– Тебе нужно окрепнуть, – сказала она, снова погладив сестру по волосам. Оцепенение – это плохо, подумала она. – Ты должна есть. Ты должна окрепнуть. Теперь мы сможем путешествовать. Теперь мы сможем стать теми, кто всего добьется.
Наклонившись, она поцеловала сестру в щеку, коснувшись мягкими губами твердой, пергаментной кожи.
Юлианна не ответила.
Джонатан Мэйберри
Джонатан Мэйберри – многократный обладатель премии «Bram Stoker Award», пишет комиксы для «Marvel». Автор романов «Code Zero», «Fire&Ash» и др. Пишет на самые разные темы, от боевых искусств до поп-культуры зомби. С 1978 года продал 1200 журнальных статей, 3000 колонок, две пьесы, неисчислимо поздравительных открыток, текстов песен и стихов. Преподает Экспериментальную прозу для старших классов, которую сам же и изобрел. Основатель Кофейного клуба писателей, сооснователь Клуба лжецов. Часто выступает в школах, библиотеках и на писательских конвентах. Живет в Калифорнии. Смотрите johathanmaberry.com.
Джинго и молотобоец
1
Трудновато найти себя, когда все вокруг превратилось в дерьмо.
Трудновато, но когда это все же случается… то выходит неплохо.
Вот что Джинго пытался объяснить Мусу Петерсу[27] во время обеденного перерыва. Джинго нравился Петерсу, но он все равно на это не купился.
– У тебя снесло твою гребаную башню, – сказал он. – Ты безумный как дерьмо летучей мыши, как алкаш, как слетевшая с катушек обезьянья летучая мышь.
– Обезьянья летучая мышь? – удивился Джинго. – Что это за…
– Я просто ее придумал[28], но она вполне сюда подходит. Если ты думаешь, что мы не сидим по пояс в дерьме, то ты явно спятил.
– Нет, чувак, – сказал Джинго, для убедительности пронзая воздух голубиной ножкой, –
Мус сделал большой глоток из своей фляжки, получив, таким образом лишнюю секунду, чтобы пристально взглянуть на своего друга. Опустив фляжку, он вытер рот салфеткой, которую хранил в застегивающемся на молнию пластмассовом пакете во внутреннем кармане рубашки. Он ни в коем случае не вытирал рот тыльной стороной руки и не пачкал ею рубашку.
Джинго подал ему сжимаемую бутылку с
– Спасибо, – сказал Мус своим слегка вибрирующим голосом. Оба внимательно следили, как напарник дезинфицирует свои руки, а когда все было закончено, кивнули в знак одобрения, и Джинго забрал бутылку обратно. Мус распрямил свои могучие плечи, вздохнул и покачал головой. – Не уверен, что я получил хоть что-то хорошее, чувак.
Джинго, который был ниже его сантиметров на тридцать и весил дай бог половину, вскочил на ноги и пальцем указал на толпу, скопившуюся по другую сторону изгороди из проволочной сетки.
– Ну, прежде всего, мы могли бы оказаться там. В отличие от тебя я не учился в колледже и не читал все эти книги, но я достаточно умен, чтобы понимать, что им сильно не повезло. Скажи, что я ошибаюсь.
Мус покачал головой.
– Ладно, конечно, им всем конец. Все знают, что это так. Пожалуй, хуже не бывает.
– Точно.
– Но, – сказал Мус, – я не уверен, что это доказывает твое утверждение, будто у нас все хорошо.
– Я…
– Одно то, что мы находимся по эту сторону изгороди, совершенно меня не убеждает, и вот почему. С этими несчастными тупыми ублюдками все кончено, с чем мы оба согласны, но ведь они-то этого не знают. В худшем случае это мясо с мертвыми мозгами, управляемое последними уцелевшими нейронами в двигательной зоне коры головного мозга. В лучшем – в самом лучшем случае – они переносчики инфекции. Вроде этих муравьев или кузнечиков с личинками в мозгах или еще где-нибудь. Я читал о таких вещах в «Нэшнл джиогрэфик». В любом случае, люди, которых пора было отправить в психушку, отправились баиньки. Свет горит, но дома никого нет.
– И что из этого следует? – спросил Джинго, пытаясь отыскать в своем рюкзаке бутылочку с коровьей мочой.
– Я хочу сказать, – продолжал Мус, – что, хотя с ними все кончено, они этого не
Джинго, наконец, нашел небольшой аэрозольный баллончик, снял с него крышку и начал опрыскивать свои брюки и рукава рубашки. Его содержимое уже несколько дней ферментировалось и теперь воняло так, что перекрывало и телесный запах самого Джинго, и постоянно витающий в воздухе запах гнили. Глаза Муса наполнились слезами.
– Прежде всего, мы живы, – сказал Джинго, подавая баллончик Мусу.
Здоровяк покачал головой.
– Этого мало. Приведи мне более важную причину, чем то, что мы все еще дышим.
– Важнее того, что мы живы? Что же может быть важнее?
Мус помахал в воздухе баллончиком.
– Мы опрыскиваем свою одежду коровьими ссаками, чтобы мертвецы нас не кусали. Не знаю, Джинго, может, я и в самом деле сноб, но не думаю, что это можно назвать высоким качеством жизни. Если я неправ, то докажи мне это.
Встав, они посмотрели на изгородь. Она простиралась на многие мили, разрезая пополам эту часть Виргинии. Их поселение непосредственно примыкало к болотистым берегам озера Лисвилл, десяток других лагерей уцелевших вытянулся вдоль реки Роанок. По эту сторону изгороди находились сотни мужчин и женщин – худые, грязные, в коже, лохмотьях и разномастных доспехах, утащенных со складов спорттоваров или кустарно изготовленных. Всюду виднелись десятки тракторов, экскаваторов, фронтальных погрузчиков и бульдозеров, но в своем большинстве они почти выработали свой ресурс. Найти запасные части было очень трудно, а о том, чтобы отправиться за покупками в какой-нибудь большой город, не могло быть и речи. Бортовые грузовики стояли рядами, нагруженные металлическими опорами и катушками с проволочной сеткой.
По другую сторону сетки, вытянувшись назад, словно зловонная отливная волна, стояли мертвецы. Сотни тысяч мертвецов. Всех рас, всех возрастов, всех типов. Пресловутый плавильный котел американского населения, который теперь объединяло лишь отсутствие человечности и чудовищный, неутолимый голод. Там и сям в радиусе небольшой прогулки перед изгородью виднелись кучи тел. С того холма, где Мус и Джинго присели поесть, было видно пятьдесят восемь таких куч. Их холм был семнадцатым, его составляли шестьсот пятьдесят тел. Хотя, если быть точным, столько целых людей здесь не было, даже если сложить вместе все фрагменты. У многих из них отсутствовали конечности еще до того, как Джинго и Мус пришли сюда, чтобы с ними поработать. И до того, как рубщики сделают свое дело. Мясные мухи миллионами кишели над полем, высоко вверху кружились и кружились стервятники.
Мус покачал головой.
– Если я что-нибудь упустил, то скажи мне об этом, потому что я рад был бы ошибиться.
2
Когда они начали готовиться к послеполуденной смене, Джинго попытался изложить свои доводы. Мус и вправду хотел его выслушать. Джинго всегда пытался раскрасить дерьмо яркими красками, но в последнее время он стал страстным проповедником этой новой точки зрения.