Антология – Хаос: отступление? (страница 56)
Мертвецы никогда не извлекали уроков из гибели своих собратьев, так что все шло как по накатанной колее.
После этого укладчики оттаскивали трупы – целиком и фрагментами – из зоны поражения и начинали складывать их в кучу. Когда куча становилась слишком большой, защитная стена продвигалась вперед, чтобы занять новый участок земли.
Работая в таком режиме, двадцать четыре человека могли за смену уничтожить пятьсот мертвецов. Одновременно действовали сорок защитных стен – ежедневно и круглосуточно. Тысячи и тысячи таких холмов были разбросаны от Тейлор-Форд-роуд до Слаш-бранч. Эта работа никогда не останавливалась.
Отдых наступал лишь тогда, когда лил такой сильный дождь, что паводковые воды не давали неуклюжим мертвецам приблизиться к проволочной сетке. А если они наводняли участок, где мертвецы были так плотно упакованы, что создавалась угроза самой изгороди, начальник смены отзывал все бригады внутрь и направлял наружу бульдозеры. Двадцать бульдозеров могли устроить на поле настоящий ад.
Однако и машинам приходилось нелегко. Измельченная плоть забивала их гораздо сильнее, чем грязь, и это означало, что каждый бульдозер необходимо было разобрать и почистить. Это означало, что они выходили из строя на несколько дней. Соотношение риска и вознаграждения было таким, что обычно работу выполняли люди.
Такие люди, как Джинго и Мус.
– Давай танцевать рок-н-ролл, – сказал Джинго. Он говорил это каждый раз, когда они выходили наружу, и каждый раз его слова звучали так, словно они собирались заняться чем-то увлекательным. Муса это забавляло. Тем не менее он задумывался о том, не является ли щенячий энтузиазм его друга всего лишь фасадом. Существовали люди, которые придерживались принципа «притворяйся и всего добьешься» – дескать, пусть улыбка станет твоим зонтиком. Мус знал нескольких таких ребят и видел, что происходит, когда дождь становится слишком сильным и зонтики не выдерживают. Иногда за такой улыбкой скрывалась гримаса непреходящего ужаса. Когда их иллюзии разлетались в клочья, эти люди понимали, что потерпели полный крах. Самоубийства случались не так уж и редко. Один вечно улыбающийся, всем довольный парень настолько слетел с катушек, что взял кувалду и разнес в клочья сорок метров сетчатой изгороди, прежде чем охрана его срубила. Но к этому моменту толпа мертвецов уже хлынула в лагерь, и когда стрельба и резня закончились, коллектив недосчитался пятидесяти шести рабочих.
Нельзя сказать, чтобы Мус боялся, что Джинго может сделать нечто подобное, если что-нибудь сотрет улыбку с его лица. Но он сломается. Они все ломаются.
Временами Мусу хотелось встряхнуть коротышку или надавать ему пощечин, чтобы хоть немного привести его в чувство. Заставить его не предаваться мечтам о том, каким хорошим все будет. Но что это даст? Даже Мус был вынужден признать, что оптимизм Джинго облегчает им жизнь. Эти навыки казались более важными, чем его умение размахивать мачете.
Тем не менее, он сломается. В конечном счете они все ломаются. Свой собственный оптимизм Мус оставил в прелестном маленьком коттедже в Бордентауне, за дверями, испещренными кровью всех тех, кого он когда-то искренне любил.
Переходный период? Нет, насколько он мог судить, глобальная парадигма уже изменилась – удалив сцепление и сдув покрышки, она теперь ржавела на солнце. Мертвая и неподдающаяся ремонту.
– Угу, – сказал он Джинго, – давай лучше буги-вуги.
Группы щита выскочили вперед, и Джинго рванул за ними, чтобы захватить участок. Он был левшой и любил метод «бей и руби», когда он использовал свое защищенное накладкой правое предплечье, чтобы отвести загребущие руки мертвецов, а затем с разворота наносил удар, чтобы их «укоротить». Это было легче всего сделать, если он занимал положение слева от ворот. Джинго занял свое место, нанес удар и сделал дубль, одним движением отрубив мертвой женщине обе руки, затем резко развернулся и вложил немного энергии, подрубив ногу из полусогнутого положения – этот прием он называл «Тигр перед прыжком». Мус поднял кувалду еще до того, как инфицированная упала, и четыре килограмма последовал за ней вниз, обрушившись на верхнюю часть черепа.
Ошибка новичков часто заключалась в том, что они погружали боек в череп, и потом его было чертовски трудно вытащить. Лучше всего срабатывал скользящий удар по макушке, который наносил достаточный ущерб двигательной зоне коры головного мозга, чтобы ее как следует вырубить. Мусу редко приходилось дважды наносить удар по одному и тому же объекту – не чаще двух-трех раз за смену, обычно лишь тогда, когда он сильно уставал.
Джинго тоже хорошо знал свое дело. Многомесячная практика так отточила его мастерство, что он не только часто делал дубли, но иногда ловил движение лодыжки так, что полностью рассекал коленный сустав. Если он попадал в самую удачную точку, колено разваливалось на части. Неверный удар – и широкое, плоское лезвие мачете застревало в кости. На всякий случай Джинго всегда имел при себе запасное мачете и несколько коротких штырей, но ему редко приходилось ими пользоваться.
Какое-то время они работали молча, но вскоре до них дошли стоны мертвецов, и Джинго продолжил их недавний разговор.
– Рано или поздно мы избавимся от зомби, – сказал он.
– Как ты додумался до этого, гений? В последний раз, когда я об этом слышал, в мире насчитывалось чуть меньше семи миллиардов наших не совсем живых сограждан.
Джинго засмеялся, хотя слышал от Муса эту шутку уже не в первый раз.
– Конечно-конечно, но ведь они распространены по всему миру. По всей чертовски большой планете.
– Вся наша доля находится здесь.
Отрубив руки мужчине в толстовке от Армани, Джинго швырнул его перед Мусом. – Это да, но посмотри, сколько мы снимаем с доски. Я слышал, что ребята, которые работают на изгороди в Северной Калифорнии, убирают пятьдесят тысяч в день.
– Во-первых, это чушь собачья.
– Нет, я слышал об этом от…
– А во-вторых, заражено триста двадцать миллионов человек. А на изгородях у нас работает сколько – тридцать тысяч? Возможно, меньше. Думаю, тысяч двадцать пять с хвостиком.
– И что же?
Раздробив очередную голову, Мус остановился, чтобы смигнуть пот с глаз. Чтобы предотвратить скопление пота, он нанес смазку вокруг глаз, но это не помогло. Вытереть пот он не мог, поскольку черная кровь и кусочки зараженного мяса покрывали всю его одежду – от плеч до кончиков пальцев. Они все видели, что произошло с ребятами, допустившими подобные ошибки, – некоторые из них теперь оказывались здесь, среди стенающих толп.
– А то, что на зачистку мертвецов понадобится чуть меньше вечности.
– Ну, в своей книге Тони говорит, что решение небольших проблем приводит к небольшой личной выгоде. И только когда ты решаешь величайшую проблему, твой потенциал раскрывается полностью.
– Ну-ну.
– Безусловно, – сказал Джинго, разрубая труп, на который даже не взглянул.
У него это прекрасно получалось. У них у всех это прекрасно получалось. Периферийное зрение и мышечная память – вот их главные навыки. Джинго иногда шутил, что он может выполнять эту работу с завязанными глазами. Среди запаха гниения живых мертвецов и постоянных стонов, которые те издавали, нужно быть идиотом, чтобы дать одному из них к себе подкрасться. С этим соглашались многие, включая Муса, хотя Мус никогда не сводил глаз с зараженных. Никогда. Он заглядывал в лицо всем, кто проходил сквозь защитную стену – даже тем, кого не ликвидировал сам. Это входило в его личный ритуал, и он никогда никому не рассказывал о его значении. Тем не менее для его духовного возрождения было чрезвычайно важно видеть каждое лицо и осознавать – пусть даже мимолетно, – что зараженные тоже люди, чтобы никогда не терять уважение к падшим. Все он умирали, охваченные болью и страхом. Каждый из них был членом семьи, членом общины. Каждый из них надеялся на будущее, хотел жить и любить. Все они стали жертвами эпидемии, которая украла у них жизнь и превратила в монстров.
Мус не хотел и не мог считать это окончательной формулировкой. Для него они всегда будут людьми. Мертвыми? Да. Зараженными? Конечно. Опасными? Разумеется. Но все-таки людьми.
Джинго относился к этому иначе. Возможно, это было частью его напускного оптимизма, но он редко смотрел на лица и, подобно многим другим членам коллектива, обычно называл зараженным зомби, зомами, вонючками, гниляками, сизыми, трупаками и всеми прочими эпитетами, получившими распространение после эпидемии. Мус уже давно решил, что Джинго боялся сделать то, что Мус
От этой мысли ему становилось грустно. Временами Джинго немного походил на идиота, и вообще он не был похож на гения, но от него исходил свет. Да, мальчишка излучал свет, а мир стал таким темным…
Поэтому в течение всей смены Мус вызывал Джинго на разговоры с тем, чтобы он мог подробно изложить свою новую теорию. Развить свои размышления о том, что поможет ему выбраться из нынешнего ада в более светлое будущее. И неважно, каким нереальным и неправдоподобным оно может быть. Что, если этот мальчишка станет постапокалиптическим профессором Панглоссом?[31] Кто знает – может, это и вправду лучший из всех возможных миров, обещающий завтра еще больше возможностей.