Антология – Хаос: отступление? (страница 50)

Кто-то, наконец, его ищет.

А может, ищет машину. Возможно, им нужна только она. Его помощники, люди с татуировкой лотоса, дожидались его смерти, чтобы забрать ее из его безжизненных рук. Как только эти пугающие, гневные, злые мысли затуманили его сознание, его тюрьма превратилась в крепость, могила стала замком. А его последователи превратились в предателей – хуже того, в павших пехотинцев. Жестокий враг наступал, монголы снова восстали, но вместе того, чтобы носить плащи, сделанные из шкур мышей-полевок, теперь орды прибывали на огромных паровых воздушных судах, сделанных из кожи завоеванных. Они будут приходить волнами, они будут искать, но они никогда его не найдут. Его не найдут британцы. Его не найдут хвастливые американцы. Он никогда этого не допустит. Он уничтожит машину – да, если придется, он уничтожит творение профессора.

Держа пылающую колбу словно свечу, он положил машину себе на колени. Стерев грязь с металлической поверхности, он, задыхаясь, в панике спросил:

– Будет ли использовать это прекрасное устройство кто-нибудь еще? Можно ли настроить И-Чунь на кого-то другого? Будут ли копать, чтобы захватить эту умную машину? – Финеас звякнул рукояткой, прислушиваясь, как зубчатые колеса тренькают с точностью часового механизма, и глядя, как испещренные буквами тумблеры вращаются, вращаются и вращаются… до тех пор, пока статический разряд в помещении не угас так же быстро, как и свет.

Это ответ, улыбнулся он в темноте.

Элизабет Бир[21]

Элизабет Бир родилась в Хартфорде, штат Коннектикут. После своего дебюта в 2005 году она опубликовала больше двух дюжин романов в жанрах НФ и фэнтези и два сборника рассказов. За это короткое время она дважды получала премию «Хьюго» и стала лауреатом премии Джона Кэмпбелла «Лучшему начинающему автору» и премии Теодора Старджона за рассказ.

Полоса выживания

Яна ждала в темноте. Слева от нее было море, пахнущее отработанным маслом, и чернота, прерываемая слабым шипением фосфоресцирующих волн прибоя. Если она посмотрит на горизонт, то едва сможет его различить – прямую, настолько прямую, словно она искусственно выровнена, линию, над которой слегка выступают аквакультурные сооружения. Справа от нее располагался унылый скалистый берег цвета ржавчины, тянувшийся до крутого утеса, о котором у нее сохранились определенные воспоминания. Это была узкая полоса выживания между пресловутым дьяволом и столь же пресловутым морем.

Аквакультурные купола находились в пределах видимости, пропуская богатые биоценозы мидий и ламинарии сквозь чрезвычайно питательные, обжигающе холодные воды. Она могла бы проплыть к ним, если бы избавила себя от опасностей. Если бы она лучше умела плавать; если бы она не ослабла от голода; если бы не было волн и сильного обратного течения; если бы у нее был непромокаемый гидрокостюм; если бы она как-то могла сохранить мидии неиспорченными, пока доставит их домой к Юлианне; если бы она могла гарантировать, что там нет снайперов, мин-ловушек или охраны.

Яна еле слышно считала до тех пор, пока снова не появился свет.

Тридцать пять, тридцать шесть. И вот он появился опять – луч света, напоминающий палец. Он пересек темную воду, промелькнул у нее над головой, омыл сиянием утес и двинулся дальше. На горизонте Яна увидела сияние Света нежити[22], которое тут же потускнело, когда нечто снова исчезло. Оно откуда-то появлялось ночью, забытое, необитаемое – возможно, это было связано с теплоносителем аварийного реактора, – но действовало автоматически. Оно все еще выполняло ту работу, на которую было настроено десятки лет или даже столетие тому назад. И оно достаточно осветило полоску пляжа, чтобы Яна могла, пригнувшись, перебежать к следующей скале, не сломав себе ноги.

Желудок давал о себе знать, но она знала толк в подобных вещах. Это не была начальная стадия голода, грозящая резким понижением содержания сахара в крови, неожиданной слабостью и приступами головокружения. Не было это и признаком голодного истощения, когда резервы организма исчерпаны и все мысли начинают вращаться вокруг еды и только еды, когда тело все больше слабеет и страдает от болезней.

Скорее это была вполне комфортная средняя стадия голода – когда тело уже адаптировалось к отсутствию пищи и усиленно работает над использованием имеющихся ресурсов, а не хватает и поедает все, что попадется под руку. Сокольничий назвал бы это состояние «голодным», когда птица готова к охоте и желает охотиться, она худая – но физически вполне пригодна к службе.

Еще одна разновидность полосы выживания – еще один узкий край, чтобы на нем балансировать.

Состояние Юлианны было гораздо хуже, вот почему Яна находилась здесь одна. Когда ее запасы стали истощаться, Юлианна стиснула зубы и отказалась от пищи, отказалась от воды – в общем, довела себя до такого истощения, что Яна решила вмешаться. Именно тогда Яна поняла, что должна выйти и поискать припасы. Им нужно отправиться на юг, отправиться в глубь побережья. Для этого им понадобятся запасы продовольствия – и экипировка. Ботинки, теплая одежда.

Яна не позволяла себе беспокоиться, хотя ей очень этого хотелось. С ее сестрой все будет хорошо. Она оставила Юлианне большую часть оставшейся пищи. И ружье.

Если ей повезет, ни ей, ни Юлианне очень долго не придется голодать – а также страдать от холода или плохой одежды.

Но сначала ей нужно прожить остаток ночи.

Яна протянула руку за плечо и похлопала по ломику, заткнутому за петлю станкового рюкзака. Она дождалась света, дождалась темноты и бросилась к следующему укрытию. Ее не беспокоило, что ее может заметить кто-то из Света нечисти – там никого не было. Там было пусто черт знает сколько времени, и сооружение бессмысленно вращалось на своих реакторах.

Люди – а также камеры и инфракрасные датчики, внимания которых она хотела избежать, – находились в бункере на вершине утеса, нависающего над морем.

К несчастью, именно у них и была пища.

Базовый конфликт потребностей, как сказал бы ее наставник по экономике. Который умер от голода, разорван на части дикими собаками, съеден каннибалами или погиб от какой-то другой чертовщины.

Она могла бы попытаться его найти – он ей нравился, – если бы надеялась узнать хоть какие-то хорошие новости и если существовал бы хоть какой-то шанс найти окончательный ответ. Но она уже давно поняла, что новости никогда не бывают хорошими и что лучше всего не задавать слишком много вопросов.

Вам не понравятся ответы, которые вы получите.

Возможно, он также мог бы сделать пару глубоких комментариев относительно пределов. Пределов выживания. Пределов безопасности. Пределов доходности. Для всего мира это сейчас крайне актуально.

«Но, может, маятник качнется назад, – сказала себе Яна. – Может, дела начнут улучшаться».

Она уже была возле утеса. С точки зрения обитателей бункера, его расположение отличалось одним недостатком – из него отлично просматривались море, приливно-отливная зона, аквакультурные кластеры для выращивания созданных методами генной инженерии сплетений ламинарии и отдаленный маяк нежити, но край утеса перекрывал вид на полоску пляжа, находящуюся непосредственно под ним. Когда-то там были датчики движения и не так давно… но после Эсхатона, конца света – здесь, в будущем, – энтропия взяла свое и дешевые одноразовые вещи стало нечем заменить. А изделия, которые сконструированы на выброс, нелегко отремонтировать.

Для Яны это было преимуществом, вызывавшим приятное чувство иронии.

Она покачалась на носках, как бегун, разминающийся перед забегом. Когда луч света снова прошел мимо, она принялась карабкаться по крутому, местами неприступному утесу. Пальцы цеплялись за крошащийся камень, корни растений обрывались, когда она за них хваталась. Хотя она была достаточно сильной и натренированной и не слишком голодной, к тому времени, когда она перевалилась через край утеса, руки пронзала сильнейшая мышечная боль.

На то, чтобы отдышаться и собраться с силами, времени не оставалось. С трудом поднявшись на ноги, она поползла на четвереньках, надеясь, что ее не заметят.

Слепой глаз автоматического маяка обшарил местность раз, другой – Яна оставалась в неподвижности, словно жаба, надеющаяся, что ее не обнаружат. Мысленно она снова и снова повторяла молитву кающегося грешника: «Я камень». В бункере было темно. Ни шума, ни крика. Никаких признаков жизни.

«Наверно, они там наслаждаются мирным ужином из горячего супа с хлебом», – с горечью подумала она. Это было ошибкой – желудок у нее заворчал, она почувствовала слабость. Подождав, пока свет пройдет еще раз, она собралась, и когда ее снова окутала желанная темнота, бросилась к задней стороне бункера, не столько руководствуясь зрением, сколько ориентируясь по памяти.

Она это сделала. Прижавшись к основанию бункера, Яна замерла, внимательно прислушиваясь – не прозвучит ли сигнал тревоги или топот ног. Ничего. Может, инфракрасные датчики давно вышли из строя вместе со всем прочим? Неужели она зря пробиралась сюда тайком?

Или же за ними просто никто не следит и все искусственные системы уже давно изношены, закорочены и утратили работоспособность?

Она знала, что бункер не покинут. Во время своей последней вылазки, то есть всего несколько дней назад, она видела, как вокруг бродили какие-то фигуры. Но ночью они вошли внутрь и там закрылись. Вот почему именно ночь была для нее самым удачным временем, чтобы нанести удар.