Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 382)

Таков Комедии конец весьма бесславный. Трагический поэт, Расин, Софоклу равный, Единственный, кто нас утешить может в том, Что старится Корнель и пламя гаснет в нем,[508] — Зачем дивишься ты, когда завистник бледный, Исполнен ярости, бессонной и зловредной, Тебя преследует жестокой клеветой?[509] Господень промысел, премудрый и святой, О пользе смертного печется неуклонно: На ложе почестей талант клонится сонно, Но, от ленивых грез врагами пробужден, К вершинам мастерства идет бесстрашно он, Мужая с каждым днем наперекор обидам. Был Цинна[510] некогда рожден гонимым Сидом,[511] И, может быть, твой Бурр[512] лишь потому хорош, Что в Пирра критика вонзала острый нож.[513] Я, правда, получил лишь скромное признанье И не привлек к себе завистников вниманье, Но я в суждениях так прям и так суров, Что смог приобрести полезнейших врагов: Они мне помогли своей хулой надменной Отшлифовать мой дар, убогий и смиренный. Пытались столько раз меня поймать они, Что издали теперь я вижу западни, И тем старательней стихов шлифую строчки, Что ищут недруги ошибок в каждой точке; Они везде кричат о слабостях моих, — Я слушаю их брань и тут же правлю стих; Крупицу разума увидев в их сужденьях, Я не упорствую нисколько в заблужденьях: От злобной критики, где доля правды есть, Я лучше становлюсь — изысканная месть. Примеру моему ты следовать попробуй: Когда тебя чернят и донимают злобой, Насмешками ответь на неумолчный вой И пользу извлеки из брани площадной. Твой критик неумен, бессилен и ничтожен. Парнас во Франции тобой облагорожен, Тебя он защитит от козней и интриг, И правнуки поймут, как был Расин велик. Кто Федру зрел хоть раз, кто слышал стоны боли Царицы горестной, преступной поневоле, Тот, строгим мастерством поэта восхищен, Благословит наш век за то, что видел он, Как рос и расцветал твой несравненный гений, Создавший дивный рой блистательных творений. Так пусть себе ворчит и тщетно злится тот, Кто полон горечи, испив Расина мед! Не важно, что Перрен[514] — всегдашний наш гонитель, Что ненавидит нас «Ионы» сочинитель,[515] Что сердится Линьер,[516] бездарнейший дурак, И множество других посредственных писак; Но важно, чтоб и впредь творенья нашей музы Любил народ и двор и знали все французы, Чтоб королю они понравиться могли, Чтоб их читал Конде,[517] гуляя в Шантильи, Чтоб трогали они Ларошфуко,[518] Вивона,[519] Ангьена[520] строгого, Кольбера[521] и Помпона,[522] Чтоб тысячи людей нашли порою в них И мысли острые, и благородный стих… А под конец хочу просить у провиденья, Чтоб герцог Монтозье[523] им вынес одобренье! К таким читателям здесь обращаюсь я. Но глупых критиков обширная семья, Все почитатели посредственности пресной, —