Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 381)

Какой-то наглый сброд, забыв и страх и стыд, Из пистолета вдруг в окно мое палит. Я слышу, как вопят: «Спасите! Убивают!» «Горит соседний дом!» — из темноты взывают. Дрожа от ужаса, я мчусь из спальни прочь. Забыв надеть камзол, я бегаю всю ночь По нашей улице, и весь квартал порою Напоминает мне пылающую Трою, В которую смогли ворваться греки вдруг И собираются разграбить все вокруг. Но вот горящий дом под нашими баграми На землю рушится, и затухает пламя. Я, полотна белей, тащусь к себе домой. Ночь подошла к концу, я вижу свет дневной, Ложусь опять в постель, но на душе тревожно. Лишь деньги уплатив, уснуть в Париже можно. Как хорошо купить участок, а на нем Вдали от улицы себе построить дом! Париж для богача рисуется иначе: Он в городе живет и вроде бы на даче, Он видит пред собой всегда зеленый сад, Деревья средь зимы весну ему сулят, И, чувствуя ковер цветочный под ногами, Он тешит сам себя приятными мечтами. А я, кто не сумел[504] добра себе нажить, Живу как бог велит и там, где можно жить.

ПОСЛАНИЕ РАСИНУ

Расин, какой восторг даруешь ты сердцам, Когда твои стихи актер читает нам! Над Ифигенией, закланью обреченной,[505] Так не скорбели все в Авлиде омраченной, Как наши зрители, рыдавшие над ней, Увидев Шанмеле[506] в трагедии твоей. Но помни все-таки, что дивные творенья Тебе всеобщего не сыщут одобренья: Ведь возле гения, идущего путем, Который был толпе доселе незнаком, Безостановочно плетет интрига сети. Его соперники, мигая в ярком свете, Как стая воронья, кружат над головой… Вернейшие друзья и те подъемлют вой. И лишь у вырытой на кладбище могилы, Когда безмолвствуют смущенные зоилы, Все постигают вдруг, какой угас певец, И возложить спешат ему на гроб венец. Пока дощатый гроб и горсть земли печальной Не скрыли навсегда Мольера прах опальный,[507] Его комедии, что все сегодня чтут, С презреньем отвергал тупой и чванный шут. Надев роскошные придворные одежды, На представленье шли тупицы и невежды, И пьеса новая, где каждый стих блистал, Была обречена их кликой на провал. Иного зрелища хотелось бы вельможе, Графиня в ужасе бежала вон из ложи, Маркиз, узнав ханже суровый приговор, Готов был автора отправить на костер, И не жалел виконт проклятий самых черных За то, что осмеять поэт посмел придворных… Но Парка ножницы безжалостно взяла, И навсегда его от нас укрыла мгла. Тогда признали все Мольера чудный гений. Меж тем Комедия, простертая на сцене, Давно немотствует, и некому помочь Ей снова встать с колен и горе превозмочь.