И виноградом и вином
Всегда бывал наш край обилен,
То я, когда настанет срок,
Увижу, как во мгле давилен
Струится пенящийся сок.
Там, как ведется с давних пор,
Бельгард наш устали не знает:
На все свой обращая взор,
Доходы он преумножает.
Он скажет, много ли стогов
Удастся вывезти с лугов
И сколько шерсти даст нам стадо,
И лучше стариков-крестьян
Решит он, что посеять надо
И есть ли в чем-нибудь изъян.
Как и в былые времена,
Все поровну делить мы будем:
Из наших мест устранена
Вражда, что жить мешает людям.
И, братья, сестры, дети их,
Во власти помыслов одних
Благословим мы край прекрасный,
Где все в избытке мы найдем.
Войны бы только гром ужасный
Не сотрясал наш тихий дом.
Когда б такая благодать
Остаток дней моих венчала,
Другие радости искать
Моя б душа не помышляла.
Свобода наконец должна
Мне счастье возвратить сполна.
И я не сделаю ни шагу,
Чтоб Лувр увидеть… А потом
Спокойно в ту же землю лягу,
Где предки спят последним сном.
Вот те права, что край родной
Имеет на меня с рожденья, —
И коль во Франции со мной
Сочтется смерть — мне нет прощенья.
Как ни было б коварно зло,
Но от Гаронны и от Ло
Не отделить моей могилы.
И где б ни довелось мне жить, —
Вдали от мест, что сердцу милы,
Нельзя мне голову сложить.
Надежда от меня бежит,
Мои невзгоды — непрестанны,
Труд незаконченным лежит, —
Пора мне дать покой желанный.
Как был безжалостно суров
Гнев этих яростных умов!
Как был гоним я злобой черной!
Не выдержав, я низко пал:
Невинный, каялся притворно
Я в том, чего не совершал.
О! Страждущего без вины
Напрасно крики раздаются:
Сердца железные страшны,
Они на крик не отзовутся.
Уж год пылает ярость их,
И нет на свете слов таких,
Чтоб загасить ее пыланье.
Кто справедливей всех, и тот
Считает за благодеянье,
Коль раны мне не нанесет.
