Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 336)
Быть с принцем и служить ему — веленье долга,
Веление любви — скорей вернуться к вам.
И даже если вдруг средь горестных скитаний
Дарили боги мне крупицы красоты,
Я только ощущал сильнее гнет страданий,
В прекрасном я искал опять твои черты.
На все вокруг смотрю глазами я твоими…
Куда ни занесен безжалостной судьбой,
Какими ни брожу краями я чужими,
Везде моя душа полна одной тобой.
Я словно онемел, утратил слух и зренье,
Не может излечить меня ничей совет,
Лишь мысли о тебе приносят утешенье,
Прекрасный образ твой мне заслоняет свет.
Прошу, в разлуке будь суровой и печальной,
Бери с меня пример, и позабудь про двор,
Прогулок избегай, катаний, залы бальной,
Одна любовь для нас священна с этих пор.
Религия моя — твоя любовь отныне.
Часовней стал мой дом, иконой — твой портрет,
Я всей душой служу теперь одной святыне,
Слова любых молитв мне заменил сонет.
Я мрачен и угрюм среди хлопот военных,
Как будто одержим завоеваньем стран, —
На самом деле я лишь в грезах неизменных,
И быть всегда с тобой — вот мой военный план.
ВИСЕЛИЦА
Страх смерти потрясти и самых стойких может;
И сон бежит от глаз,
Когда отчаянье всю ночь не спит и гложет
Того, чей пробил час.
Как ни была б душа закалена судьбою,
Как ни была б сильна, —
Погибель верную увидев пред собою,
Она потрясена…
Пока для узника еще не стало ясно,
Что все предрешено,
Скрежещущих оков влачит он груз ужасный
С надеждой заодно.
Когда же приговор кровавый и суровый
Порвет надежды нить,
Когда войдет палач, чтоб узника оковы
Веревкой заменить,
Тогда до капли кровь в его застынет жилах,
Застынет в горле крик,
Виденье виселицы он теперь не в силах
Забыть хотя б на миг.
Всем существом своим он неразлучен с неюз
Сводя его с ума,
Она встает пред ним, и вид ее страшнее,
Чем яд или чума.
Своим отчаяньем родных он заражает,
Поит он допьяна
Своей бедой толпу, что на него взирает,
От мук его бледна.
А с Гревской площади подземным веет чадом,
Глядит на Сену он —
И видит Ахерон,[454] и каждый, кто с ним рядом,
Не человек — Харон.
Слов утешения монаха он не слышит,
И в глухоте своей,
Хотя еще живой, хотя еще он дышит,
Он мертвеца мертвей.
Все чувства умерли, черты лица сместились,
В глазах застыла тьма… 
