Когда молва ведет бесчестную игру,
А правда при дворе, увы, не ко двору,
Когда важней всего прическа да манеры,
Когда, чтоб сытно есть, владыкам льстят без меры
В час предобеденный, в обед и до тех пор,
Пока насытится весь королевский двор…
При всем ничтожестве столь наглы эти лица!
Что ж, даже с этим я согласен примириться,
Но эти господа для красного словца,
Увы, не пощадят ни друга, ни отца.
С избытком этого иному бы хватило,
Чтоб в страхе пред молвой душа его остыла,
Чтоб трепетный талант, боясь потерь, зачах.
Нет, я совсем другой, смешон мне этот страх
И души робкие, не знающие риска,
Пред чернью посему я не склоняюсь низко,
Не стану слушать я любую дребедень,
Когда мой стих бранят, костят кому ни лень,
Когда любой профан мне не дает поблажек,
Твердя, что стих мой сух, что слог мой слишком тяжек,
Что, не в пример уму, и юмор мой тяжел,
Что я, конечно, мил, как мил бездумный вол.
Отвечу не спеша на злобный град нападок,
Что доброе вино содержит и осадок,
Что в мире нынешнем различных зол не счесть,
Что раз я человек — и недостатки есть,
Что злобный критик мой мне виден без забрала,
Что и мое лицо скрывать мне не пристало.
Ты знаешь, Фреминэ, гонителей моих,
Чьи темные дела изобличил мой стих,
Кого тщеславие и поздней ночью гложет,
Чей скудоумный дух забыться сном не может,
Кто грешный замысел вынашивает впрок,
Кто бога позабыл и тешит свой порок,
Кто из-за ревности блуждает мрачной тенью,
Кто похотью влеком к бесчестью, к преступленью,
Кто ради алчности присвоить все готов,
Кто не щадит сирот и горемычных вдов?
Такие вот бегут всем скопом бестолковым
Вслед за поэтами, крича, подобно совам.
Их жены скажут вам: «Да это ж клеветник!
В его остротах яд, колюч его язык,
Его сатиры все являют злобный норов,
Друзья и те бегут от желчных наговоров».
Такой свое возьмет…» Ну что ж, помилуй бог!
(За этим должен быть какой-то скрыт предлог.)
Ах, дамам туфли жмут! Иначе для чего бы
Им тратить столько сил и корчиться от злобы?
Вращаясь при дворе, им надо всякий раз
Что-либо утаить от посторонних глаз,
Но прихоти свои скрывать порою трудно,
К тому же страсть всегда бывает безрассудна
И увлекает их в тенета без труда,
Что честью высшею им кажется всегда.
Но честь своих мужей хранят не слишком жены,
У них на этот счет имеются резоны:
Мол, деньги, что они успели промотать,
По их же милости вернутся в дом опять.
Так вот что за труды мне будет воздаяньем!
Вот какова теперь цена людским деяньям,
Когда награды всем дают, куда ни глянь,
А высшая из них — презрение и брань.
Что делать мне, мой друг! Спасаясь от навета,
Насмешкой отвечать я вынужден на это.
Отец мой толковал, что людям не грешно
