И не в саркофаге —
Спишь на равнине польской,
Изрядный в отваге.
О храбрый и сердечный,
Тебя земля польска
Дарит славой вечной
В окруженье войска.
Идут полки казацки
Вероломные драться,
Тебе же долг солдатский
Велит не сдаваться.
Валит Орда озверело,
«Алла!» дико воя,
Метки пуская стрелы
Каждой тетивою.
Смерть не спугнет рубаку,
Ратна рана тоже,
Ибо слава поляку
И жизни дороже.
Несчислимой ватаге
Уступая в силе,
Леониду в отваге
Подобны вы были.
Польски рати разбиты
Сим сонмом несметным,
Срамотою покрыты —
Позором бессмертным.
Сей позор всех славнее,
Сей есть подвиг ратный,
Живота не жалея,
Рок принять превратный.
Что же, души святые,
Покойтеся в Боге,
Коих орды лихие
Посекли на Батоге.
Помня доблести ваши,
На безымянном гробе,
Насыпали руки наши
Это вам надгробье.
О СИИХ СТИХАХ
Как на дворах господских, хоть рожденны разно,
Слуги ходят одеты все однообразно,
Будь то словаки, шведы, венгерцы иль немцы —
Все друг дружке подобны, хотя иноземцы.
Так и я — у кого-то стишок прочитаю,
Приукрашу и сразу за свой почитаю.
ВАСНЁВСКИЕ ПОЖЕЛАНИЯ[419]
Смирения набравшись, пивопийца некий
Усердно бога просит, молясь в кои веки,
Вздыхает и взывает: «Боже, ежли б ты бы
Моря наполнил пивом, а мы были б рыбы.
Настали б дни прекрасны душе и утробе —
Там жили б, умирали б и спали б в том гробе».
ТИТУЛОВАННОМУ PRAETEREAQUE NIHIL[420]
В корчме бахвал хвалился, хоть и худородный,
Своей титулатурой, вельми разнородной.
Спросил жолнер захожий: «Как зоветесь, пане?»
А тот: «Я Гипербольский haeres[421] Глухомани,
Marchio[422] Зазадворский, comes de[423] Сохаты,
Baro de[424] Шишка, там, где три двора, две хаты».
А жолнер замечает на это любезно:
«Стольким титулам, пане, в корчме чтой-то тесно!»
ИЗ «ПСАЛМОДИИ ПОЛЬСКОЙ»[425]
ПСАЛОМ XXIV
Venite exultemus domino.
Воспоминание о подмоге, оказанной Вене в лето Господне 1683 сентября 13 дня.
