В росинках — золото, кораллы.
Почти прозрачная луна
Повисла призрачною тенью,
Ночь близится к исчезновенью,
Лишь кое-где звезда видна.
Из голубого океана
Лучится огненный поток,
Пчела уже спешит в леток
С дарами розы и тимьяна.
Владыка-лев повсюду жуть
Своим рычаньем вызывает,
Могучей гривой помавает
И пышно расправляет грудь.
Умерь свой грозный рык, властитель, —
Разбуженный Эндимион
Стремглав бежит из чащи вон,
Покинувши свою обитель.
А лев к свирепой госпоже
Идет в привольные дубравы;
Кабаньи туши там кровавы
Ждут, освежеваны уже.
Вон девица с отарой зыбкой
Проходит лугом; день за днем
Заря, окрасив окоем,
Встречает их своей улыбкой.
Как травка юная полей,
Барашек ластится к пастушке,
Сродни плясунье и резвушке,
Он скачет, радуется ей.
Весь лес — как бы орган огромный,
Где в золоте и серебре
Звучит, рождаясь на заре,
Пернатых гомон неуемный.
Они поют в такую рань!
О, что за чудный дар Фортуны!
О, боже мой, какие струны
Осилят слабую гортань?
Крестьянин возится с волами,
Он ладит плуг, крепит ремни.
Мой зайчик, ну повремени,
Еще управишься с делами.
Но запоет веретено —
И, крадучись, уходит дрема,
И, словно свежая солома,
Сияет золотом окно.
Спросонья паж себя терзает:
Он только что с Клориной был
И не успел растратить пыл,
А греза мигом ускользает.
Кузнец по наковальне бьет —
И раскаленная подкова
Шипит в чану с водой, и снова
Он тяжкий млат пускает в ход.
Вставай, мой ангел, еле-еле
Мигает огонек свечи,
Стыдясь зари; ее лучи
Коснулись пурпуром постели.
Вставай, моя любовь, манит
Лилей и роз хитросплетенье
В садах, но краше их — цветенье
Твоих, столь сладостных, ланит.
ПОЛЬША
ДАНИЭЛЬ НАБОРОВСКИЙ{141}
ЯНУ КОХАНОВСКОМУ, ПОЭТУ ПОЛЬСКОМУ, ЭПИТАФИЯ[391]
Почил тут, кто почил тут, ты ж не по надгробью 
