Она сказала мне: «То было или нет,
Но удалиться прочь примите мой совет!
Ведь от иной сестры схватил бы оплеуху,
Пожалуй, даже наш священный брат по духу!»
Стеня, к ее ногам я попытался пасть,
Я тщетно сообщал, что к ней питаю страсть.
Но холодна к мольбам она была, как рыба.
Я рек: известны ль ей слова какие-либо
В Писанье — кто клеймил влюбленных и когда?
Я тут же принужден сгореть был со стыда.
Ярился Моисей, текли псалмы Давида,
Из слов апостолов воздвиглась пирамида,
Пророки древние смешались в суп густой…
(Здесь вряд ли мог помочь и Валентин Святой.)
И глянуть на меня не думала, паршивка!
Не то цветист камзол, не то пышна завивка,
Просторны ли штаны, лазорев ли крахмал,
Велик ли воротник — я думал — или мал,
Иль на моем плаще излишне много складок?
Короче говоря, я грешен был и гадок.
«До встречи», — я сказал, увидев наш контраст.
«Ступайте, господин, ступайте! Бог подаст».
Я через короткий срок пришел для новой встречи,
И платье изменив, и переделав речи.
Я волосы прижал к вискам по волоску
И выбрал воротник, похожий на доску.
Ни лишнего шнурка, ни золотой заплаты!
Из уст моих текли священные цитаты!
«Мир дому!» — возвестил я набожной сестре,
Зеницы возводя, как надобно, горе.
Я обращался к ней «сестра», а не иначе,
Покуда не берясь за сложные задачи.
Откуда-то главу прочел ей наизусть
(Пусть лишний раз речам святым внимает, пусть…)
И делу послужил напор богослужебный:
В ее очах огонь затеплился целебный.
«Клянусь, что будет так!» — я рек, яря свой пыл
И сочный поцелуй по-фризски ей влепил.
Она зарделась (но, мне кажется, притворно),
«Помилуйте, — рекла, — молва людская вздорна»,
Но я поклялся ей, что тоже не дурак,
И лучше станет нам, когда наступит мрак.
«Да, свечи потушить я требую сурово,
Не то нарушите вы клятвенное слово!» —
Она произнесла, — вот свечи я задул,
Затем впотьмах с трудом нашел какой-то стул,
Привлек ее к себе, пристроился удобно,
И прошептал: «Сие мгновенье бесподобно».
«Воистину ли так? — промолвила она. —
Я, право, признаюсь: я не была должна…
Но клятва… Ваших просьб могла бы я не слушать,
Но клятву мы могли, к прискорбию, нарушить».
«Так будет ли финал?» — я вопросил. «О да,
Но не давайте клятв столь дерзких никогда!»
«ЮНЫЕ НИМФЫ, ЛЮБИМИЦЫ НЕГ...»
Юные нимфы, любимицы нег,
Сладостней всех, миловидней и краше!
Что ж, ваши песни умолкли навек?
Может быть, радости кончились ваши?
Что же не слышно кругом ни словца,
И неужель отцвели до конца
Юные ваши сердца?
Солнце еще не спешит на закат,
Будем смеяться, дурачиться будем!
Пусть от веселья вокруг задрожат 
