Большая жизнь, а я, увы, скончаюсь!
ЛОЖЬ, ЦАРИЦА МИРА
И разумом и взором разумею,
Что в мире ложь царит, и только ложь.
Придворную увидишь галерею —
Не лица у людей, личины сплошь.
Когда брожу порою по музею,
Приукрашеньем каждый холст хорош.
Я перед лжекрасавицею млею:
Обман — однако глаз не отведешь.
Студенты изучают небылицы,
И небо лжет, воздушную дугу
Деля на разноцветные частицы.
Но разве я другим пенять могу,
Что нет превыше лжи для них царицы,
Когда я сам, учась у Феба, лгу?
ТОММАЗО ГАУДЬОЗИ{116}
УПОТРЕБЛЕНИЕ ТАБАКА
Уже, казалось, исчерпал до дна
Спесивый смертный море наслаждений,
В пирах и на одре любовных бдений
Дань роскоши платить любя сполна.
Все, что земля приносит и волна, —
Все наше, все для наших вожделений, —
Вот главное из общих заблуждений
И в прежние и в наши времена.
И наконец изысканное блюдо
Ноздрям голодным бренный мир принес —
Индийский дым из малого сосуда.
Что дальше? Мир катится под откос!
Табак — его последняя причуда —
Усладою мирскою тешит нос.
ИГРА В КАРТЫ
Фортуна шутит. Для нее игра —
Дарить и отнимать одновременно,
То вознося, то ставя на колена,
И счетом битва — цифрами хитра.
Сверкает злато, груда серебра,
Влечет несметных воинов арена.
Фортуна к ним скупа попеременно
И — столь же неожиданно — щедра.
Ты видишь, как своей беды грядущей
Виной рука бывает: риск велик,
И жребий в ней самой — в руке сдающей.
Я на примере карточном постиг,
Что в жизни все решает миг бегущий,
Один короткий неделимый миг.
СМЕРТЬ СГЛАЖИВАЕТ ВСЕ РАЗЛИЧИЯ
Добычу Марса, алчного жнеца,
Я озирал, на поле сечи стоя, —
На этом лоне жуткого покоя,
Где спал мертвец в объятьях мертвеца.
Белели кости павших в гуще боя,
И труса отличить от храбреца,
Безродных — от рожденных для венца
Пытался я, догадки втуне строя.
И я подумал: если всех одна
Материя для жизни породила,
И смерть должна рожденью быть равна.
Коль скоро смертным суждена могила,
Возьмет и роскошь бренную она.
Людскому веку — краткий миг мерило.
БАРТОЛОМЕО ДОТТИ{117}
МЕЛЬНИЦА
Синьору Камилло Барньяни
