Охранит от смертной муки.
Живописец перспективой
Может делать чудеса:
Чистой ложью, в миг счастливый,
Он вместит в пейзаж правдивый
Дальний лес и небеса.
Этим овладев секретом,
Может тенью он и цветом
В редком ракурсе предмет
Показать, в уменье этом
Поразив ученый свет.
Скульпторы таких забот
Знать не знают, что дает
Всем художникам по праву
Пальму первенства, почет
И немеркнущую славу.
Изучивши беспристрастно
Все, что истинно прекрасно,
Кто из вас велик и чем, —
Вас обеих громогласно
Я хвалю пред миром всем.
ФРАНСИСКО ДЕ РИОХА{79}
«Я ПОЛОН САМЫМ ЧИСТЫМ ИЗ ОГНЕЙ...»
Я полон самым чистым из огней,
какой способна страсть разжечь, пылая,
и безутешен — тщится зависть злая
покончить с мукой сладостной моей.
Но хоть вражда и ярость все сильней
любовь мою преследуют, желая,
чтоб, пламя в небо взвив, сгорел дотла я,
душа не хочет расставаться с ней.
Твой облик — этот снег и розы эти —
зажег во мне пожар, и виновата
лишь ты, что, скорбный и лишенный сил,
тускнеет, умирая в час заката,
а не растет, рождаясь на рассвете,
огонь, горящий ярче всех светил.
«В ТЮРЬМЕ МОЕЙ, ГДЕ В СКОРБНОЙ ТИШИНЕ...»
В тюрьме моей, где в скорбной тишине
лишь вздохи раздаются одиноко
и цепь звенит, сдавив меня жестоко,
я мучаюсь — и мучаюсь вдвойне
из-за того, что по своей вине
я променял покой на чад порока,
на жар страстей, чтобы сгореть до срока
в оковах тяжких, жгущих тело мне, —
как бурная волна в спокойном море,
отвергшая родные воды ради
чужой земли, блеснувшей вдалеке,
и к берегу, взбив пенистые пряди,
бегущая, чтобы, себе на горе,
окончить жизнь, разбившись на песке.
«УЖЕ БОРЕЯ ГНЕВНЫЕ ПОРЫВЫ...»
Уже Борея[265] гневные порывы
утихли, и холодная зима
сошла в глубины, где гнездится тьма,
и залил нежный свет луга и нивы.
В листву оделся тополь горделивый,
избавившись от снежного ярма,
и обвела зеленая кайма
Гвадиамара[266] светлые извивы.
Вы счастливы, деревья: сбросив гнет
застывшей влаги, под лучами Феба
искрятся ваши пышные венки.
А я грущу: хотя жестокий лед 
