что ни день в раю по шею, —
что ж,
но что зад его прекрасный
не терзает ад ужасный, —
ложь.
«РЫДАЛА ДЕВИЦА...»
Рыдала девица,
стирая белье:
ее ненаглядный
оставил ее.
В ту пору ей было
четырнадцать лет;
но весны проходят,
а милого нет.
Сияет ли солнце,
горит ли луна,
о горькой измене
все плачет она.
И множит ей памяти
едкая соль
на слезную муку
сердечную боль.
Милая, плачь:
вылечит плач.
Но мать ее просит:
«Дочурка моя,
утешься, иначе
не выдержу я», —
а та отвечает:
«Ах, матушка, нет,
мне горя не выплакать
за десять лет.
Не хватит очей мне,
не хватит и слез —
такую обиду
мне милый нанес.
Пусть слезы струятся
соленым ручьем,
смывая с души моей
память о нем.
Я петь разучилась,
а если пою,
зовут все рыданием
песню мою.
Мой милый с собою
мой голос унес,
оставив молчание,
полное слез».
Милая, плачь;
вылечит плач.
БЫЛ БЫ В СЫТОСТИ ЖИВОТ, А МОЛВА НЕ В СЧЕТ[189]
Про монархов рассуждаем,
про раздел всея земли,
а меня — не обдели
маслом, свежим караваем,
дай зимой варенья с чаем,
водки, чтоб согреть живот,
а молва не в счет.
Пусть на серебре и злате
принц снедает целый куль
позолоченных пилюль, —
чтобы трапезу прияти,
мне и шкварки будут кстати:
прямо с противня да в рот,
а молва не в счет. 
