Антология – Джатаки. Сказания о Будде. Том III (страница 8)

– Что ж это может быть за традиция? – поинтересовался царь.

– У нас в семье, – ответила царица, – мужчине и женщине, а в этом случае – царю и царице – не дозволяется видеть лиц друг дружки, пока женщина не понесет. Традицию эту нужно неукоснительно соблюдать. Конечно, есть надежда, что надолго это не затянется.

– Дорогая моя Пабхавати, можешь ли ты принять это условие? – спросил у своей дочери царь.

– Да, отец, могу, – ответила она.

Оба семейства были до крайности довольны. Царь Оккака и царица Силавати раздали множество богатых даров родителям Пабхавати и сопроводили ее в Кусавати, который достославно украсили перед восшествием на престол и царской свадьбой. В ознаменование этого события всех узников по всему царству выпустили на волю. В конце празднования Кусу провозгласили царем, а Пабхавати стала его царственной супругой.

Кусе и Пабхавати, вынужденным следовать хитроумному замыслу, не дозволялось видеть друг дружку. Каждый вечер, когда царица Пабхавати забиралась на ложе, гасили свет, и в опочивальню входил царь Куса. Ночь они проводили вместе, но перед самой зарей ему приходилось ее покидать. Через несколько дней Куса сказал матери, что хочет увидеть Пабхавати, но та ему отказала, напомнив, что царица еще не понесла. Вновь и вновь умолял он, и наконец из материнской нежности она уступила.

– Завтра переоденься махаутом и жди в слоновнике, – сказала она. – Я приведу туда Пабхавати, и ты сможешь исподтишка наглядеться на нее, сколько сердце пожелает. Однако ты должен быть очень осторожен, чтобы она не поняла, кто ты такой!

Очень воодушевленный, Куса с готовностью на это согласился.

Назавтра, как и было обещано, Силавати предложила Пабхавати сопроводить ее и осмотреть царских слонов. Ведя Пабхавати через слоновник, царица-мать показывала невестке каждого зверя и сообщала его имя. Когда они миновали то место, где в соломе сидел Куса, он швырнул кусок засохшего слоновьего навоза, и тот попал Пабхавати в спину. Она тут же повернулась, явив свое лицо полностью, совершенно сияющая, несмотря на свой гнев. Осознав, кто кинул в нее грязью, она сердито нахмурилась.

– Я заставлю царя отрезать тебе руку! – закричала она.

Силавати постаралась утешить невестку, поглаживая ее по спине, и обе женщины быстро ушли из слоновника.

Кусе, плененному красотой Пабхавати, захотелось увидеть ее снова, поэтому он сказал матери, что будет ждать в конюшне. Когда его мать завела туда царицу, Куса опять применил ту же уловку с куском сухого навоза, и отозвалась на это Пабхавати точно так же, как и в прошлый раз. Силавати вновь попробовала ее утешить, и они обе поспешили прочь.

Назавтра Пабхавати сказала своей свекрови, что ей не терпится увидеть Кусу, но Силавати отказала ей, напомнив, что она еще не понесла. Пабхавати умоляла ее вновь и вновь, и Силавати наконец уступила:

– Ладно, завтра по городу пройдет царское шествие. Можешь остаться у своего открытого окна. Увидишь, как царь сидит на своем царском слоне.

Силавати призвала обоих своих сыновей и устроила так, чтобы пригожий царевич Джаямпати, обряженный в изящные одежды, разместился на царском сиденье на слоне, а царь Куса, переодетый махаутом, расположился у него за спиной. Когда шествие миновало дворец, она сказала Пабхавати:

– Узри всю славу своего повелителя!

Вперившись в Джаямпати, Пабхавати пробормотала:

– Ах, и впрямь! У меня такой муж, который меня достоин!

В то же время царь Куса, не отрываясь, взирал на свою изящную царицу. Воодушевленный ее сияющим лицом, он принялся бурно подавать ей знаки. Когда шествие миновало, царица-мать спросила Пабхавати, действительно ли та разглядела своего супруга.

– Да, госпожа, разглядела, но тот уродливый и неотесанный махаут, которого мы видели в слоновнике и конюшнях, сидел у него за спиной. Казалось, что он мне машет. Почему такому невзрачному существу позволяют сидеть так близко от царя?

– Желательно, дорогая моя, за спиной царя иметь стражника, – объяснила царица-мать.

«Этот махаут слишком дерзок! – подумала Пабхавати. – Он вообще ведет себя не как слуга! Интересно, не царь ли он Куса на самом деле? Он определенно отвратителен с виду, а если он и впрямь царь, мне потому-то и не дают на него взглянуть!»

Чтобы проверить свое подозрение, она отправила свою няньку вслед за шествием, чтобы выяснить, где сидит настоящий царь, спереди или сзади.

– Дорогая моя, – спросила нянька, – но как же мне это определить?

– Тот, кто спустится со слона первым, наверняка будет царем, – сказала ей Пабхавати.

Нянька поспешила прочь и увидела, как Куса сходит со слона первым, Джаямпати – следом.

Спускаясь, царь Куса заметил, что за ним внимательно наблюдает горбатая женщина, и догадался, зачем она здесь. Он ее подозвал и строго велел не выдавать его тайну. Вернувшись в покои своей госпожи, нянька сообщила:

– Дорогая моя, пригожий мужчина, сидевший впереди, спустился первым.

Пабхавати ей поверила и успокоилась.

Шли дни, а царская пара в дневные часы по-прежнему была в разлуке. Куса еще раз умолил свою мать разрешить ему повидать Пабхавати. Не в силах отказать ему, Силавати согласилась на такую встречу в царском саду. На следующий день Куса спрятался за особенно крупным цветком лотоса и стал ждать. Вечером Силавати повела Пабхавати осматривать сад и показывать ей разные деревья и цветы. Когда дошли они до пруда с лотосами, где цвели цветы пяти оттенков, вода показалась Пабхавати такой манящей, что царице взбрело на ум искупаться, и она со своими прислужницами вступила в воду. Там она заметила великолепный цветок лотоса и протянула руку, чтобы его сорвать. В тот же миг Куса оттолкнул цветок в сторону и схватил Пабхавати за руку. Увидев его лицо, она завопила:

– На помощь! Меня поймало чудище!

Царь закричал в ответ:

– Я царь Куса! – и она лишилась чувств.

Когда упала она, Куса выпустил ее руку и убежал. Придя в себя, Пабхавати задумалась: «За руку меня схватил царь Куса. Я слышала его крик. Это был то же самый человек, кто швырял в меня навоз в слоновнике и конюшне. Он сидел за спиной того пригожего человека на шествии и насмехался надо мной! Должно быть, он встретился с моей нянькой и велел ей не сообщать мне правду. Он уродлив и отвратителен! Я не стану связываться с таким отвратительным и несносным мужем! Больше ни мгновенья тут не останусь. Постараюсь отыскать способ выйти замуж вообще за кого-нибудь другого!»

Она повелела советникам, приехавшим с нею из Сагалы, приготовить ее колесницу.

– Уезжаю сегодня же! – сказала им она. – Я должна отсюда сбежать!

Когда царю Кусе об этом сообщили, он подумал: «Пускай едет! Если постараюсь ее здесь удержать, у нее разорвется сердце. Я отыщу способ вернуть ее!»

Пабхавати вернулась в отчий дворец в Сагале, а Куса остался коротать одинокие ночи в Кусавати[3].

Кусу так обуяло горе, оттого что Пабхавати оставила его, что прислужники его не могли смотреть ему в глаза. Без ее лучистой красоты дворец казался ему заброшенной тюрьмой. Весь день он томился в своих покоях и стонал:

– Вот она уже достигла границы; вот она уже вернулась в Сагалу.

Не в силах выдержать эту разлуку, он отправился к матери и объявил ей:

– Дорогая матушка, я намерен вернуть себе Пабхавати. Пока не возвращусь я, тебе надлежит править вместо меня.

Наутро его мать приготовила вкусной еды на дорогу и сложила ее в золотую миску. Отдавая ее сыну, она предупредила его, что женщины могут быть коварны, поэтому надлежит быть осторожным. Куса поклонился матери и торжественно произнес:

– Если еще останусь жив, мы с тобой увидимся снова!

Вооружившись пятью видами оружия, он положил лютню Кокабанду, полученную от Сакки, в суму вместе с тысячей монет и отправился в путь.

Будучи сильным и крепким, Куса к полудню прошел пятьдесят йоджан, остановился пообедать, прошел еще пятьдесят йоджан и к ночи достиг ворот Сагалы. Устав после трудного путешествия, он искупался и освежился, прежде чем войти в город. Как только миновал он городские ворота, силой его добродетели Пабхавати обеспокоилась. Не в силах усидеть на диване, она встала и легла на пол.

Пока бродил он по улицам, его заметила одна местная женщина и пригласила отдохнуть у себя в доме. Она вымыла ему ноги и предложила постель, чтобы отдохнул он, пока она приготовит ему поесть. Довольный ее любезным гостеприимством, он дал ей тысячу монет. Оставив оружие и суму у нее в доме, он отправился со своей лютней к слоновнику.

– Если вы мне разрешите здесь остаться, – предложил Куса махаутам, – я стану играть вам музыку.

Те с готовностью согласились и предоставили ему уголок, где можно будет ночевать. Хорошенько отдохнув, он сел, заиграл на лютне и запел. Музыка божественной лютни наполнила город, и все услышали ее. Как только донеслась она до Пабхавати, та подумала: «Эта музыка не может звучать ни от какой лютни, кроме его! В Сагалу искать меня пришел царь Куса!»

Царя зачаровала эта музыка, и он подумал: «Я должен взять этого музыканта своим придворным певцом! Завтра же пошлю за ним!»

Куса, однако, почувствовал, что выбрал не то место. «Если останусь здесь, – подумал он, – мне никогда не удастся даже мельком увидеть Пабхавати!»

На рассвете он позавтракал в едальне, отыскал мастерскую царского горшечника и нанялся к нему в подмастерья. Однажды он принес в мастерскую большую корзину глины, и ему позволили лепить собственные горшки. Куса был до того одарен от природы, что, сев за гончарный круг, быстро налепил всевозможных горшков – как больших, так и маленьких. Один изысканный горшок он сработал специально для Пабхавати – украсил его причудливыми фигурами, которые могла узнать лишь она одна. К тому времени, как закончил он работу, в мастерской скопилось множество горшков. Когда все их глазуровали и обожгли, горшечник взял некоторые, включая тот особенный, и отнес их во дворец.