Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 11)

— Да. Сначала, посмотри, успокойся, а потом я тебе всё объясню, идет?

Я хотел возразить, но Гарик выразительно на меня посмотрел. Во взгляде сероватых глаз, отливающих стальным блеском, читалась непреклонность.

«Тоже мне, Джон Коннор, блин…» — подумал я, поняв, что спорить бесполезно.

Если я действительно хотел поговорить с Мезенцевым обо всём происходящем, стоило поступить так, как он говорит. Иначе ничего не выйдет.

— Идет, — я нехотя согласился, буквально чувствуя, как Гарик всем своим неспешным видом осаживает мой внутренний темп кипящих страстей и эмоций.

— Так сколько до колышков?

— Метров семьдесят, — ответил я, немного поразмыслив.

— Сто пятьдесят шагов. Моих. Я старался шагать шире, чем обычно. Чтобы метр выходил. Понятно, что подсчет примерный, но всё же…

— Сто пятьдесят метров, хочешь сказать?

— Около того. Кучи на самом деле больше, чем кажутся, и находятся дальше. Ну да ладно, пачку сигаретную видишь? На правом колышке?

— Чего? — я прищурился, вглядываясь в плывущие очертания отвалов навоза. — С ума сошел, что ли? Я палки-то с трудом различаю.

— Ага, смотри внимательно…

Мезенцев примкнул магазин, лязгнул затвором и, пошире расставив ноги, упер приклад в плечо. После чего глубоко вдохнул, выдохнул и, снова вдохнув, вскинул автомат на уровень глаз. Послышалось тихое шипение выпускаемого Игорем воздуха, и хлопнул выстрел.

Теперь я наконец-то увидел пачку. Точнее, обрывок белой бумажки, вылетевшей из мгновенно возникшего пыльного облачка. Стреляная гильза, оставляя за собой сизый след, отлетела в пожухлую траву.

— Хороший выстрел, — признал я. — А я даже не понял, как этим прицелом пользоваться.

— Это коллиматор. Там не сложно, я тебе объясню… — ответил Гарик, поставив оружие на предохранитель. — Пойдем, посмотрим поближе, куда попал. Если хочешь, можешь тоже шаги посчитать.

— Нет, я тебе верю.

Гарик хмыкнул и не спеша двинулся вдоль грядок в сторону забора.

Я не был уверен в том, что нас отделяло от цели именно сто пятьдесят метров. Всё же шаги, особенно Мезенцева, являлись весьма условной единицей измерения. Но метров сто до цели, скорее всего, было. В любом случае дистанция оказалась весьма приличной.

— И не жалко тебе патроны жечь? — буркнул я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Очевидно, что говорить о записке Игорь пока не собирался, а я никак не мог успокоить внутреннее волнение.

Часть 7

— Так я только два выстрел сделал. По первому прицел поправил, и вот результат. Работают эти штуки.

Игорь ткнул себя пальцем в грудь.

— А тебе не кажется странным, что они молчат с того момента, как мы сюда въехали?

— Кажется, Палыч. Я тебе больше скажу, меня это даже бесит!

— Да, это мы видели. Ты вчера знатно психанул.

Гарик молча кивнул и внезапно сменил тему:

— Скучаешь еще по Машке?

— Чего? — опешил я.

— Ну, Мария. Или как ты ее называл?

— Марёха, — буркнул я.

Игорь хитро улыбнулся.

— Что?..

— Как-то ты просто ее имя произнес. Без страдальческих эмоций, как обычно.

Я постарался фыркнуть максимально пренебрежительно, дескать, давно это всё было, и нет смысла об этом говорить. Но получилось не очень убедительно.

Я расстался с Машей в первых числах этого сентября. Вернее, того сентября, который остался где-то там, в родном Челябинске, потому что здесь явно какой-то из летних месяцев. Неизвестно, зачем Гарик завел этот разговор, ведь он и так всё прекрасно знал.

История до ужаса банальна. Я уехал к бабушке на летние каникулы, где буквально с ума сходил без общества своей возлюбленной на протяжении двух месяцев, считая дни до момента встречи. Даже вел «Дневник расставания», как я его назвал. Записывал в тетрадку мысли, адресованные Марёхе, словно разговаривая с ней.

Как же это глупо, тупо и наивно…

Но самое мерзкое, что теперь я чувствовал себя идиотом и действительно стыдился такого проявления нежности. А всё потому, что пока я был в Казахстане, Маша прекрасно общалась с моим школьным другом Лёшей.

«Бывшим другом», — поправил внутренний голос.

По возвращению в Челябинск я узнал, что Алексей проводил у Марии в гостях всё свободное время и даже делал массаж спины. В общем, после моего возвращения мы почему-то стали проводить время больше в Лёхиной компании, нежели гулять вдвоем, взявшись за руки, что вызывало у меня огромное недоумение. А буквально через полторы недели вскрылась вся эта история с гостями и всем остальным. Тогда я просто развернулся и пошел домой. Была, конечно, мыслишка огреть Лёхера напоследок табуреткой, но я этого не сделал.

«Потому что ты трус», — прозвучал в голове голос Нат.

Я тихо чертыхнулся и бросил на Мезенцева быстрый взгляд. Мы уже миновали огород и перешагнули упавшую секцию забора. Я начинал понимать, к чему он завел весь этот разговор. И это меня раздражало. Я уже физически ощущал, как Гарик будет отговаривать меня от идеи отправляться на поиски брюнетки. К тому же, судя по всему, он к этому хорошо подготовился.

А еще внутри снова зашевелился мерзкий червячок угрызений совести, которого я не слышал почти сутки. Он словно нарочно проецировал на внутренний экран памяти образы кровохлёбов, обрывающих жизни несчастных вояк, будто заставляя меня понять, насколько ничтожны мои беспокойства на фоне других событий.

— У вас же с Машей секса не было? — словно между делом поинтересовался Игорь, затягиваясь сигаретой.

— Знаешь же, что нет, — фыркнул я, поправляя автоматный ремень. — Твоими стараниями, к слову…

— А, ты про то, когда мы снежки в окна кидали, чтобы вас гулять вытащить? — хихикнул Гарик.

— Да, именно про то… Вот надо было тогда этой ерундой заниматься? Сказал же, что с Марёхой буду, на фига надо было лезть? Мы уже почти что до этого дошли, а тут вы. И снег в окна. Бах-бах!

— Нам гулять хотелось, — пожал плечами Гарик.

— А мне трахаться.

— Так трахаться, или любовь?

— Блин, и любовь, и трахаться, — я начинал злиться из-за пустой траты времени. — Гарик, говори уже прямо, к чему это всё?

— Хорошо, — спокойно начал он. — Я хочу, чтобы ты успокоился и подумал вот о чём. Допустим, мы сейчас найдем Нат и как-то уговорим ехать с нами, ведь ты этого хочешь?

— Причем тут хочешь или не хочешь? — начал я. — Это же логично, что нам стоит держаться вместе и…

Мезенцев пронзил меня таким взглядом, что я ощутил всю тщетность попыток выдать собственные желания за общественную пользу.

— Ладно, говори до конца, потом я выскажусь, — буркнул я, чтобы не терять лица.

— Ну так вот, Нат путешествует с нами. Когда-нибудь, а я, сука, на это очень надеюсь, мы отыщем путь домой. И вот мы вернулись. Допустим, просто допустим, с нами Нат. Что дальше? Ей всё равно придется уйти. Наш мир — не ее родной. А родного у нее больше нет. У нее нет документов. Кто она? Откуда? Куда устроиться? Где жить будет? У меня, тебя или Бабаха? Что на такой поворот твои родаки скажут? А Вовкины? Как думаешь, с какой скоростью участковый мент нарисуется, чтобы во всём разобраться? А Володьке после тех зимних приключений проблемы вовсе не нужны.

Я хотел было открыть рот и начать возражать, но не стал. Как бы тупо это ни звучало, но в словах Гарика был смысл. Вместо этого я лишь злобно пнул ржавую консервную банку, оказавшуюся на пути. Игорь сделал вид, что не заметил, какую реакцию вызывают его слова, и говорил нарочито спокойным тоном, отчего мне захотелось пнуть и его.

— К тому же в виду очевидных обстоятельств неизвестно, сколько времени у нас займут поиски обратной дороги. А ты хочешь, чтобы среди нас была девушка. Красивая девушка, Палыч. Ты не обижайся только, но тут у всех на нее встает, нет смысла отрицать. И к чему это всё приведет, как думаешь? Как там говорят, женщина на корабле…

— У нас не корабль, — буркнул я.

— Тохан, если даже она с нами вернется, ей попросту не ужиться в нашем мире. У нее же глаза почти светятся! Ты представь, как это выглядеть будет? Что она остальным скажет?

— Что это глаза Ибада…

— Чего?

— Это из «Дюны». У фрименов глаза были ярко-синие из-за спайса — так это явление называлось.