На солнце и на месяце
Приметны язвы тления
Прискорбно и невесело
В природе и в правлении
По кромочкам нехоженым
1120_ Тропинок неутоптанных
Трава стоит луженая
Да медью переклепана
И бедная и скудная
Резвится по-язычески
Землица полоумная
Поганкой металлической
Да спицею нелакомой
Как будто на пожарище
Царит Великий Вакуум
1130_ В общественном влагалище
Казна моя мильярдная
Пустыня непригожая
Корона фамилиарная
В Ломбардию заложена
Везут ее на палубе
Вдоль брега Эритрейского
А выкупа выскабливать
И некому и не с кого
Дружина в Лотарингии
1140_ Придворные в Бургундии
В Нормандии священники
Законники и судии
Их стон о беззаконии
Их вопль о правосудии
Наивная рапсодия
Распаду плодородия
В слезах смущенный розовый
К границам меркнет пяткой
Мой выморочный подданный
Предчувствий полон сладких
1150_ Но в новой Вавилонии
В краю надежд на лучшее
Ах, по любимой родине
Тоска его замучает…
Всю эту мерзость запустения
Всю эту прелесть умирания
Племяннику-наследнику
Я опускаю в завещание
Атласного пергамента
Отмытая страничка —
1160_ Дарственная грамота
Французскому кузнечику
Огромной территорией
Пусть правит с полной мощью
И двигает историю
Куда захочет
Гуляет где-то козочка
Китаец машет косами
Прощай моя повозочка
С двенадцатью колесами.
1170_ Так пел воркуя сладостно
Король Умберт Дельфинский
Отечества опасностям
Конец глаголя близкий.
И ей в ответ Фома промолвил тихо:
— Кустарник ли зацвел, возвратное ль светило
В плотину неба вплавит хрупкий рог
Урчит ли выпь, журчит ли ручеек
Над всем что есть — от месяца до цапли
