взгляни на небо
взгляни на солнце.
— Да, я смотрел
но я ничего не увидел.
— Тогда взгляни в небеса
там рассмотри свое солнце
там где их пути прочерчиваются по высотам.
— Да, я гляжу
но я снова не вижу ничего
кроме самого неба
и того же самого солнца
кроме того, на что я гляжу
даже светила — и того я не вижу
до того оно яркое
в высшем положении небес.
— Так что же ты там все-таки наконец видишь?
— Я лишь смотрю
и наблюдаю желтозеленый сверкающий диск
в высшей точке полукруга сферы.
Но я еще слышу и мою речь
и вновь слышу как в ней исчезает и небо и солнце.
Так молча сказал длиннобородый старообразный
племянничек и горько заплакал.
Высушенная речь молодого человека быстро перебиралась в сеть под паучьим когтем хитрого старикашки, который ловко закутывал в кокон бессмыслицы шелковистую мысль того своего, который его неосмотрительно слушал подобия мухи:
— Что же ты слышишь?
— Я слышу мою личную речь
из которой исчезло дыхание
и синева.
— Что же осталось в ней
если не синева
и если голубого дыхания
более в ней нет?
— С посиневшим лицом, бездыханный
я слышу мою улетевшую речь
и продолжаю что-то твердить
бормотать пустое
о диске
и полукруге того
что прежде было светило
и что было прежде
ныне распадающийся простор
в котором оно прежде торжественно шествовало
а вот посмотрите:
здесь надо было бы в начале попробовать испытать
чем согреет нас упомянутый поперечник,
кому подымет вечный барабан сна
тот полукруг трубы?
Слушайте!
Даже священные петухи когда еще перестали
горло драть обыденно спозаранку!
О, где же вы теперь, о царственные орлы
государственные грифоны
восточные монархи флоры персидских сказок
мелкого кустарникового перелеска?
Не на них ли? — на то, что их нет,
указывает свинцовый палец Гармонии?
— Забудь о своих сожалениях,
забудь о них!
— сказал старший, изрядно довольный всем
оборотом дел. —
Это вовсе не беда, что он больше не кукарекает
зато можно точно узнать, как он молча шагает.
Диск на полуденном полукруге неба
переступает триста шестьдесят раз
своим поперечником. 
