Анри Ред – Там, где тьма (страница 3)
– А я всё гадала, соизволите ли вы приехать и составить мне компанию в этом чудном месте!
Она бросилась в объятия, и он, поколебавшись мгновение, ведь вокруг было сотни чужих взглядов, всё же обнял её, ощутив под ладонями тонкий стан, перехваченный корсетом.
– Катенька…
Она звонко чмокнула его в щёку, прямо как гимназистка кадета и тут же отпрянула, схватив за руку.
– Как вы добрались? Как ваше самочувствие? Какой чудный день! Может, на лодке покатаемся?
Голова у Никифора слегка закружилась, то ли от её безостановочного щебета, то ли от запаха её духов с букетом герани, фиалки и чего-то ещё, сладкого, как земляничное варенье.
Но он не сопротивлялся. Сегодня он хотел плыть по течению во всех смыслах этого слова.
У пристани лодочник в засаленном картузе тут же подскочил к ним:
– Пожалуйте, барин! Шлюпка новая, весла ясеневы, гребца приставить могу – Иван, мужик трезвый, грести умеет…
– Спасибо, обойдёмся, – отрезал Никифор, внезапно возмутившись самой мыслью о постороннем глазе.
Катенька прыгнула в лодку ловко, как котёнок, едва качнув её. Он же ступил осторожнее, всё-таки фарфоровый купец, а не моряк.
Пять минут спустя он уже мысленно проклинал свою гордость.
Руки – эти белые, привыкшие к конторским счетам, ныли, как после смены на фабрике. Весла казались свинцовыми. Но сдаться? Перед юной леди? Ни за что.
Она сидела напротив, запрокинув голову, ловя солнце ресницами, и время от времени бросала на него восхищённый взгляд:
– Ах, Никифор Петрович, как вы сильно гребёте!
"Сильно" – это она загнула, конечно. Но приятно.
Большое озеро, такое ласковое с берега, оказалось коварным. Посередине, где ветерок крепчал, вода стала тёмной, почти чёрной. Лодку слегка покачивало.
Через пятнадцать минут он, наконец, сложил вёсла, пряча дрожь в руках.
– Устали? – Катенька склонила голову, как птичка.
– Пустяки…
Он подсел к ней, робко обнял за плечи. Шёлк пелерины скользил под пальцами.
– Никифор Петрович… – она вдруг притихла, что для неё было редкостью. – Какие у нас на сегодня планы? Мы ведь первый раз остаёмся одни… вдали от всего мирского.
Сердце у него ёкнуло, то ли от восторга, то ли от страха.
– Катенька, зачем загадывать? – он замялся, гладя её руку. – Давайте просто… проведем сегодня время, не думая ни о чем. У нас есть чудный домик, где ждет сюрприз.
Она тут же оживилась:
– О-о-о! Сюрприз? – она захлопала в ладоши. – Я так люблю сюрпризы! Но… – вдруг надула губки. – Я хотела бы на вечерний концерт! Говорят, сегодня будет военный оркестр и фейерверк!
Он вздохнул, но внутренне даже обрадовался отсрочке.
– Конечно, душа моя. Сюрприз подождёт.
Они плавали до самого вечера. Катенька болтала без умолку, то и дело опуская ладонь в воду, чтобы брызнуть на него. Он отшучивался, ловил её пальцы и думал, что, пожалуй, счастлив.
В ресторане "Озерки", где ажурная веранда над водой, скатерти с кистями, официанты в белых перчатках – он сегодня не скупился и заказал, стерлядь по-царски (рубь двадцать), раков по-финляндски с укропом и томлёным в сливках огурцом (семьдесят пять копеек), бутылку "Шато Лафит" (три рубля сорок).
Катенька, раскрасневшаяся, пробовала всё с удовольствием:
– Ах, Никифор Петрович, да вы меня совсем избалуете!
Он улыбался, поправляя салфетку на коленях, и ловил на себе взгляды других мужчин – завистливые, оценивающие.
К восьми они подошли к концертной площадке. Уже собирался народ: дамы под зонтиками, офицеры с биноклями, детишки, жующие пряники. На эстраде настраивали инструменты.
И тут он почувствовал – лёгкое, как паутина, прикосновение к затылку. Чужой взгляд.
Он обернулся.
За спиной был лес. Между стволов мелькнула тень, но кто или что там было он не разглядел.
И вдруг, откуда-то из глубин памяти всплыло то самое дыхание из сна. Холодное. Влажное.
Но тут грянули трубы, и видение растворилось в первых аккордах "Вечернего звона".
Катенька вскрикнула от восторга и потянула его за руку.
Он больше не оглядывался.
Сумерки опускались на Озерки медленно, словно нехотя. Концерт лился волшебными звуками. Трубы пели так, что у Никифора по спине пробегали мурашки, а скрипки плакали, будто вспоминая что-то давно утраченное. Два часа пролетели как один миг.
Когда отзвучали последние аккорды, толпа взорвалась аплодисментами. И спустя минуту все ахнули. Над озером взметнулись первые огни фейерверка. Искры кружились на «крутилках», рассыпаясь золотыми дождями, одиночные огоньки взлетали ввысь, растворяясь среди звёзд. Озеро отражало это сияние, и казалось, будто небо опустилось под воду, выглядывая из глубин, а земля парила в бесконечности.
Концерт закончился. Люди потянулись к выходу, кто к железнодорожной станции, где уже гудел паровоз, кто по тропинкам вдоль озера, к дачам и домикам. Керосиновые фонари, подвешенные на крючьях, отбрасывали неровные круги света, и в их мерцании лица прохожих казались то призрачными, то вдруг оживающими.
Никифор почувствовал, как сердце его забилось чаще. Катенька стояла рядом, слегка нахмурившись, будто решала какую-то сложную задачу в каком направлении ей идти.
– Душа моя, – сказал он твёрдо, подставляя ей руку, – составьте мне компанию в это чудное время. Давайте прогуляемся.
Она заколебалась, потом робко взяла его под руку, и они пошли вдоль берега.
Никифор Петрович облегченно выдохнул.
Тропинка вилась между дач – нарядных, с резными ставнями и верандами, увитыми диким виноградом. Время от времени им встречались другие пары, тоже неспешные, тоже шепчущие что-то друг другу под звуки леса и ночного озера.
Но чем дальше они шли, тем реже попадались люди. А вдоль тропинки, между редкими домами, начинался лес, тёмный, густой, точно такой, как в том утреннем кошмаре.
Никифор старался не смотреть в его сторону.
Они уже прошли половину пути, болтая о пустяках, когда в свете фонаря он вдруг различил идущую навстречу пару.
Молодой человек в студенческой фуражке.
И девушка в светло-голубом платье.
“Светлана?” – сознание молнией пронзило это имя.
Младшая сестра Марии – его жены.
Ледяная волна прокатилась по спине.
Он судорожно сжал пальцы, мысленно перебирая варианты: развернуться и уйти, но она уже могла заметить; подставить лицо под свет фонаря и тогда прощай репутация; сделать вид, что не узнал, но Светлана не дура, она узнает.
– Катенька, – он резко остановился, прижимая руку к животу, – вы меня простите, мне очень неловко… но можно я вас оставлю на минуту? Мне надо… срочно в лес.
Выбирая между разрушенной репутацией и небольшим конфузом перед девушкой, он выбрал второе.
Она покраснела, но кивнула:
– Только не оставляйте меня надолго.
– Непременно, душа моя.
И он буквально нырнул в темноту между деревьев, даже не обернувшись.
Лес встретил его вязкой сыростью и тишиной, от которой закладывало уши, будто он нырнул под воду. Влажный холод, тонкий, как иглы, проникал под воротник и пробирал до позвонков.