АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 31)

Рында глядит издевательски, и сама просьба его издевательская: Сашка на голову его ниже, какой он ему дяденька? Он судорожно хлопает по карманам, отчаянно надеясь, что там найдется хоть какая-нибудь мелочь – откупиться. Рында известен своей жестокостью. Сам он, впрочем, не бьет, для таких целей при нем имеется малолетняя шпана – им, в случае чего, даже тюрьма не грозит по малолетству. Но малолетство в данном случае дела не облегчает, а наоборот, усугубляет, потому что шпана не чувствует ни меры, ни жалости, а дай им волю, может и вовсе искалечить клиента.

Денег, как назло, у Сашки нет ни копейки, вся мелочь осталась в других штанах. Рында, между тем, прищурясь, глядит на него. Что делать? Рвануть? Догонят, вон в трех шагах скамейку облепила шпана, все внимательно смотрят на него: кто с ухмылкой, кто презрительно. Таким только дай повод – затопчут, как слоны, одно воспоминание останется. А даже если и не догонят сегодня, доберутся завтра, послезавтра – когда-то же надо будет из дома выйти. И никто тут не поможет, никто не защитит. Все знают, что за шпаной и за такими как Рында стоят настоящие уголовники, люди страшные и беспощадные, им на ножи кого угодно поставить – раз плюнуть.

– Время тикает, – Рында, видя, что Сашка замер, парализованный страхом, решает его немного поторопить. – Срок прокуковал, теперь с тебя не десять копеек, а целковый.

– Рында, сейчас денег нет, я завтра принесу, – ноет Сашка, надеясь отдалить расплату. – Завтра принесу, честное пионерское!

– Ты меня завтраками не корми, сучонок, – Рында хмурится. – Ты, я смотрю, вообще не из нашего двора, ты чего тут делаешь?

– Я мимо шел, случайно попал, ошибся, – снова начинает ныть Сашка.

Рында объясняет ему, что за случайно бьют отчаянно, слышал он такое или нет? Сашка холодеет, понимая, что вот сейчас настанет ему полный и безусловный конец. Однако перед тем, как напустить на Сашку своих волчат, Рында внимательно меряет его взглядом с головы до ног и внезапно осклабляется. Ладно, он сегодня добрый. Пес с ним, с рублем – пускай снимает штаны.

Услышав такое предложение, Сашка вздрагивает от ужаса. И не потому, что ему предстоит на глазах у всех разоблачиться до трусов, а потому, что штаны на нем непростые, штаны эти прислал ему отец из Германии, где служит сейчас военным комендантом в одном немецком городке.

Штаны эти, надо сказать, совершенно необыкновенные. Сделанные из черной лоснящейся чертовой кожи, они не имеют сносу, и хоть Сашка носит их уже полгода, смотрятся как новенькие. Текстура у них такая, что они почти не пачкаются, а если и пачкаются, то очень легко стираются, что является особенным источником радости для матери, вечно перегруженной домашними делами. Много у штанов этих достоинств, всех и не перечислишь. Но главное в них все-таки то, что подарил их отец и то, что это единственные у Сашки приличные штаны. И теперь, выходит, надо их паршивому второгоднику отдать?

Он пытается заболтать Рынду, уговорить его, выдвигает даже последний аргумент – что под штанами у него ничего нет, хотя на самом деле это не так. Однако Рында неумолим.

– Значит, домой пойдешь с голой задницей, – припечатывает он. – А если жить без штанов не можешь, так завтра принесешь сто рублей, и выкупишь, снова будут твои.

Сашка понимает, что выхода у него нет, подхватывается и несется, как заяц, прочь. За ним, ссыпавшись со скамейки, вопя и улюлюкая, гонится вся гоп-компания. Сашка чувствует, как слабеют и подгибаются у него ноги, как движутся они все медленнее и медленнее, как спина его холодеет от страха перед набегающими огольцами. Еще секунда-другая – и догонят, опрокинут, затопчут, будут пинать твердыми башмаками, но самое главное – стянут с него отцовские штаны.

Внезапно он чувствует, что кто-то хватает его за шиворот, но вместо того, чтобы опрокинуть на землю, железной рукой поднимает в воздух. На миг он немеет от ужаса, поняв, что догнал его сам Рында и сейчас ему выйдет полный и окончательный абзац. Спустя секунду Сашка решает, что жизнь надо продать подороже. Вися в воздухе, он начинает дергаться и брыкаться изо всех сил.

– Пусти! – кричит он. – Пусти, укушу! Я психический!

Не то, чтобы он надеется, что Рында его отпустит, но надо же что-то кричать, когда висишь в воздухе. Вот он и кричит. Однако внезапно слышит над собой знакомый голос:

– Что это у вас тут за скачки с препятствиями?

Сашка поначалу ушам своим не верит. Но спустя несколько секунд все-таки до него доходит: это же папка! Папка из Германии приехал!

В следующий миг Сашка уже стоит на земле, изо всех сил прижимаясь к надежной отцовской руке.

– Что происходит, я спрашиваю? – в голосе отца слышны нотки человека, привыкшего командовать. Но голос этот обращен не к нему, а к малолетним бандитам.

Вперед вразвалочку выходит Рында. Он крупный не по годам, ростом с отца. Видно, что привык никого не бояться. За ним стоит шпана помельче, но ее много. Сашке опять становится страшно. Что если они все вместе сейчас набросятся на папку? Их ни военная форма не испугает, ни майорские звездочки на погонах.

– Он нам деньги должен, – сплевывает на асфальт Рында.

– Ты брал у них деньги? – спрашивает отец у Сашки.

Тот только головой мотает.

– Да брешет он, – ухмыляется Рында. – Он у меня сто рублей свистнул.

Вся шпана согласно кивает: именно так, свистнул, все честная компания тому свидетели. Но отцу уже все ясно.

– Ну вот что, золотая рота, слушай меня внимательно, – говорит отец сурово. – Это мой сын, и он отродясь ничего ни у кого не крал. Так что расходитесь потихоньку во избежание неприятностей. Я ясно выразился?

Шпана молчит, признавать свое поражение ей не хочется. Но перед ней человек военный, бывалый, в кобуре у него наверняка наган или другой какой револьвер. Словом, говорить с ним с позиции силы не получится, но и отступать просто так не с руки.

– А это чё такое? – шпаненок лет двенадцати, подойдя поближе, пинает отцовский чемодан ногой. – Чё там есть?

Отец, не говоря худого слова, дает ему леща. Тот отскакивает, потрясенный, ноет, чешет ушибленное место.

– Я все сказал, – говорит отец, адресуясь к Рынде. – А если кому что непонятно, разговор будет происходить уже в другом месте. И не в милиции, а в военной комендатуре. Еще вопросы есть?

Вопросов нет, и все расходятся. Отец подхватывает в одну руку чемодан, другой берет за руку Сашку, и они отправляются домой.

Дома их встречает мать, совершенно растерявшаяся от радости. Нет, они с Сашкой, конечно, знали, что отец сложил с себя обязанности военного коменданта немецкого города Виртинген и должен вернутся домой, вот только не знали точно, когда именно это случится.

Когда Сашка с отцом только заходят в квартиру, их видит соседка, бабка Манёфа.

– О, – говорит Манёфа, – явился – не запылился! Что ж чемоданчик такой маленький, люди вон с войны вагонами добро везли. Гарнитуры мебельные, сервизы фарфоровые, хрусталь, серебро…

– Не знаю, что за люди, – сухо говорит отец. – Я на фронт не за серебром ехал и не за сервизами.

И проходит мимо бабки Манёфы прямо в их комнату.

Впрочем, кое-что отец все-таки привез из Германии. Это что-то – большая бронзовая статуэтка, изображающая фазана, за которым гонится лис. Она проходила таможенный досмотр, ехала в почтовом вагоне, отдельно от майора, так что вечером ее доставляет с вокзала шофер.

Отец долго ищет место в небольшой их комнатке, куда бы можно поставить фазана, наконец не без труда ставит его на книжный шкаф. Под тяжестью бронзовой композиции шкаф было охнул, скрипнул, но все же устоял.

Отец отходит к другой стене, любуется.

– Что это? – спрашивает Сашка. – Трофей?

– Не трофей, просто скульптура, – отвечает отец. – В Германии подарили. Жители города, где я был комендантом. Так сказать, на добрую память.

– А чья скульптура? – спрашивает Сашка. – Родена или Микеланджело?

Из великих скульпторов он знает только этих двоих. Ни того, ни другого, смеется отец. Это скульптура советского художника Георгия Лаврова.

– А как же она в Германию попала? – спрашивает Сашка.

Отец пожимает плечами – а кто его знает? Наверное, выезжал за границу, что-то там делал, вот и осталось. Она в помещичьем доме стояла в Виртингене, где он комендантом был.

Мать слышит про Лаврова и неожиданно меняется в лице.

– Лавров? – говорит она озабоченно. – Это который Лавров? Который террорист?

Отец изумляется: какой еще террорист? Это Лавров, знаменитый, он еще создал композицию с девочкой «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!».

– Точно, он, – говорит мать с ужасом. – Ты не помнишь, а я помню. В 1938 году был осужден за участие в антисоветской террористической организации и за покушение на Иосифа Виссарионовича Сталина. Пять лет ему дали.

– Ах ты, черт, – растерянно говорит отец. – Что же делать-то теперь?

– А ты не знаешь, что делать? – понизив голос, спрашивает мать.

Отец мрачнеет. Нельзя так просто взять и выбросить фазана. Это же подарок, люди от всего сердца старались.

– Что за люди? – спрашивает мать.

– Да вот, жители Виртингена. Где я комендантом работал.

– То есть немцы?

Отец не понимает: ну да, немцы, а кто еще может быть? Мать тихо отчитывает его. Мало того, что фазана этого террорист слепил, так его еще и немцы ему подарили, фашисты.