АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 27)

– Что за бред, – барон даже побагровел от возмущения. – Я археолог, неужели вы думаете, что я бы стал подделывать раскоп?

Загорский, разумеется, не был в этом уверен и на всякий случай решил проверить. Он незаметно изъял из раскопа пару черепков и отправил их известному ученому, профессору Московского археологического института Василию Алексеевичу Городцову, чтобы тот дал свое заключение, где мог быть найден такой осколок.

– К сожалению, ответ должен был прийти только спустя несколько дней, ну, а пока я продолжил следствие, – продолжал Загорский. – К моменту нашего знакомства у меня уже хватало фактов, наводящих на размышления: оригинальное поведение барышни Котик, кража и загадочное возвращение наших вещей, странный культ крокодилов учителя-марксиста Ячменева. К числу этих странностей немедленно добавилась и еще одна: все работники барона, кроме покойного Саара, не понимали русского языка, да к тому же еще были неграмотными. То есть вытянуть из них хоть какие-то сведения без участия барона представлялось делом почти невозможным. Согласитесь, на фоне убийств и исчезновений подобная артель «немых» выглядит крайне подозрительно.

– Я уже говорил, – с раздражением заметил барон, – я говорил, что это мои преданные работники, простые крестьяне, не знающие других языков, кроме собственного.

Насчет того, что работники эти преданы своему хозяину – еще как преданы! – так вот, на этот счет у действительного статского советника никаких сомнений нет. А вот насчет того, что все они из одной семьи – с этим позвольте поспорить. Три из них, действительно, близкие родственники. А вот рыжий великан Гуннар, очевидно, был совершенно из другого рода.

– Как вы это определили? – пожал плечами фон Шторн. – По тому, что у трех Мяги волосы соломенные, а у него – рыжие? Это ничего не значит, даже родные братья могут сильно различаться по внешнему виду.

– Могут, – согласился Нестор Васильевич. – Однако дело не только в волосах. Есть целый ряд признаков, определяющих наследственность и указывающих на нее. Если вам это интересно, отсылаю вас к трудам Августа Вейсмана, Томаса Моргана и в особенности же к работе Вильгельма Иогансена «Элементы точного учения наследственности». Определив, что Гуннар не относится к семейству Мяги, я получил основания не доверять и некоторым другим вашим словам. Я, например, предположил, что он, в отличие от остальных работников, все-таки понимает русский язык. Я даже проверил эту свою теорию. Я построил разговор с ним таким образом, что пару раз он отреагировал на вопрос раньше, чем вы перевели ему мои слова на эстонский. И мне стало ясно, что русским он владеет вполне сносно. От этого подозрения мои только усилились…

Тут за окном началась собачья драка, и Загорский на секунду отвлекся, глянув на улицу. В ту же секунду Ячменев бросил мгновенный взгляд на дверь. Однако Ганцзалин перехватил этот взгляд и, неприятно оскалившись, погрозил учителю пальцем, как школьнику, задумавшему какое-то озорство. Дмитрий Сергеевич отвернулся с деланным равнодушием.

– Н-да, – сказал действительный статский советник, переводя взгляд с улицы на барона. – Чем больше я живу, тем больше убеждаюсь, что люди по своим свойствам не слишком отличаются от животных, а если и отличаются, то в худшую сторону… Но, однако же, продолжим.

Итак, Загорский понял, что, во-первых, Гуннар не относится к семейству Мяги, и, во-вторых, он вполне способен изъясняться на русском.

Впрочем, появление в раскопе головы несчастного Саара немного сбило действительного статского советника с толку. Злосчастная голова как будто подтверждала концепцию о наличии в озере крокодила-людоеда. Относительно того, как она попала в раскоп, вполне правдоподобно прозвучала версия Гуннара: после того, как голова оказалась на берегу, ее могли притащить и зарыть в песок дикие звери.

Однако довольно скоро Загорскому стало ясно, что все эти странности не случайны и складываются в общую картину. Он понимал, что Саара убили, понимал, что то же сделали и со следователем. Очевидно было и то, что кто-то пытается спихнуть убийства на крокодила – по его ощущениям, совершенно мифического. Впрочем, был небольшой шанс, что ящер существует в действительности: его на самом деле мог выпустить в озеро странный помещик Погудалов. Тем более, в отличие от большинства здешних солончаковых озер, вода в Листвянке почти пресная, даже рыбы там водятся, так что крокодил вполне мог в нем выжить. Но только в теплое время года: зимой тут довольно холодно, и даже если озеро не замерзает, крокодил все равно вряд ли бы выдержал такую разницу температур.

Если придерживаться той версии, что убийца относился к животному царству, в преступлении скорее уж можно было бы заподозрить какого-нибудь гигантского сома. Если верить газетам, не так давно в Туркестане поймали рыбину, чей вес превышал двадцать шесть пудов[28], в длину же она достигала семи аршин[29]. Ну, это явление уникальное, но сомов, доросших до трех аршин, ловят довольно часто.

Тем не менее, не было ясно одно – из-за чего затеялся весь сыр-бор? Что именно было нужно здесь фон Шторну, чего вдруг он решил вернуться к археологическим экзерсисам спустя десять лет после того, как вроде бы окончательно забросил науку? Намек на это дало Загорскому старинное сказание деда Семена о золотом коне Батыя, которого убегающие от монголов казаки – а точнее, их предки – затопили в озере. Вот это действительно был бы куш, ради которого стоило рискнуть по-настоящему.

Окончательную же ясность внесло письмо старшего из братьев Мяги, Арво, которое тот подкинул действительному статскому советнику. Рисунок был неумелый, но Загорский все понял. На нем был изображен конь, лежащий на дне озера, водолаз, который прикрепляет к нему сети и сам барон, который все дело организовал. Сопоставив еще кое-какие детали, действительный статский советник выстроил окончательную картину…

Тут Загорский прервался и посмотрел на часы.

– Однако время обеденное, – заметил он, – неплохо бы перекусить. Ганцзалин, вели принести нашим гостям чаю и какой-нибудь снеди из станционного буфета.

Помощник кинул быстрый взгляд на Нестора Васильевича – ему явно не хотелось оставлять хозяина одного. Однако тот кивнул успокаивающе и китаец вышел вон. Действительный статский советник же обернулся к оставшимся. Он перестал улыбаться, лицо его сделалось очень серьезным.

– Итак, – сказал он, – все связалось в одну цепь, когда я понял, что тут действует не один барон со своими работниками, а целая компания заговорщиков. Вот что на самом деле случилось в деревне Розумихино. Марксист, член партии большевиков, господин Ячменев собирал фольклор в окрестных селеньях. Местный сказитель дед Семен спел ему былину о героических казаках, укравших у монголов одного из двух знаменитых золотых коней Батыя. Дмитрий Сергеевич, безусловно, и до того встречал эту легенду в записях фольклористов. Но там не было указания на конкретное место. А тут вдруг, пожалуйста, золотой конь лежит прямо в здешнем озере Листвянка. Необыкновенная удача!

Ячменев смотрел на Загорского пронзительным взглядом, но ничего не говорил. Тот между тем продолжал.

– Вы можете подумать, конечно, что господин Ячменев руководствовался корыстными соображениями. Ничуть не бывало! Все дело в том, что устроение революции – занятие весьма и весьма недешевое, оно требует постоянных денежных вливаний. Притчей во языцех у жандармов стали так называемые большевистские «эксы» или, попросту говоря, ограбления, когда члены РСДРП нападали на банки, почтовые поезда и просто на частных лиц, чтобы изъять у них ценности. Все эксы были связаны обычно с большим риском, члены боевых дружин часто гибли на заданиях или попадали в руки Охранного отделения. Но с деревней Розумихино вышло совсем иначе. Не требовалось никуда врываться и никого расстреливать. Надо было только найти и поднять со дна коня Батыя. История не сохранила сведений, были ли кони Батыя отлиты из золота целиком или внутри они были пустотелые. Я склоняюсь ко второй версии. Цельнолитой золотой конь, вероятно, весил бы не меньше ста-ста пятидесяти пудов. Едва ли похитители смогли бы увезти такую тяжесть на обычной телеге, следственно, конь был пустотелый и весил гораздо меньше. Но даже двадцать пудов золота – это большие деньги. А если учесть историческую и художественную ценность коня Батыя, средства, которые за него можно выручить, продав какому-нибудь коллекционеру, составят поистине огромную сумму.

Загорский говорил все это таким торжествующим голосом, как будто это он сам решил продать коня за границу и получить эту самую баснословную выгоду.

Правда, с изъятием сокровища из озера возникли некоторые трудности. Во-первых, прежде, чем начинать работы по подъему, а, значит, привлекать внимание, нужно было убедиться в том, что золотой конь действительно лежит на дне. Господин Ячменев попытался сделать это сам, на время переквалифицировавшись в ныряльщика. Однако озеро Листвянка, хотя и небольшое по размерам, оказалось неожиданно глубоким. Стало ясно, что без специального водолазного снаряжения тут не обойтись. К сожалению, такое снаряжение и работа водолазов – это серьезные траты. Пока не было полной уверенности в том, что золотой конь действительно лежит в озере, партия большевиков могла и не пойти на такие расходы. Тем более, что Ячменев до поры до времени решил товарищам по партии ничего не сообщать. Он хотел прийти не с неясными предположениями, а, так сказать, со щитом.