АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 25)

– Это странно, – задумчиво проговорил его превосходительство. – Потому что когда я выглядывал в третий класс, я вас там не заметил. А ты, Ганцзалин?

Помощник осклабился весьма неприятно и громогласно заявил, что никакой госпожи Котик в третьем классе не было отродясь.

– Что вы на это скажете? – повернулся Загорский к барышне.

Варвара Евлампиевна запальчиво отвечала, что им обоим в связи с их преклонным возрастом надо носить очки, раз уж они не замечают барышень прямо у себя под носом. Действительный статский советник и его помощник обменялись легкими улыбками. Оба знали, что Загорскому достаточно было один раз взглянуть в вагон, чтобы не просто разглядеть всех тех, кто в нем сидел, но и перечислить их основные приметы. Учеными такая память, кажется, называется фотографической. Впрочем, у Нестора Васильевича была она не природной, а выработанной путем многолетних упражнений. Именно поэтому совет барышни надеть очки вызвал у него улыбку. Тем не менее, он пообещал принять во внимание ее слова, а сам продолжал.

– Когда вы вышли из поезда, я обратил внимание, что никаких вещей у вас с собой не было, только ридикюль. Я удивился: откуда это вы едете без всякого багажа? Не нужно быть следователем, чтобы понять, что в далекий путь совсем налегке не отправляются. Таким образом, стало ясно, что ехали вы от силы одну-две остановки. У меня возникло подозрение, что вы уже знали о нашем грядущем приезде и специально ждали нас на предыдущей станции, чтобы попробовать с нами познакомиться.

Варя захохотала, хотя глаза у нее при этом сделались злыми. Боже мой, познакомиться! Нет, конечно, господин Загорский – мужчина интересный, но не до такой степени, чтобы женщины подстерегали его на каждом углу. Да и вообще, как она могла знать, что они поедут на этом поезде?

– Вы не могли, но это вполне мог быть местный жандармский начальник, которому телеграфировало начальство. Если я прав, и преступник, кто бы он ни был, с ним в сговоре, он наверняка сообщил ему – или ей – когда нужно ждать следователя из Петербурга.

Варвара Евлампиевна только плечами пожала, не сочтя нужным опровергать очевидную чепуху. Загорского это, впрочем, совершенно не смутило. Он налил из графина воды в стакан, отпил немного, чтобы промочить горло и продолжал.

– Итак, узнав, что мы едем на этом поезде, вы решили с нами познакомиться поближе. И несчастного пьяницу вы спровоцировали только затем, чтобы обратить на себя наше внимание. Врага ведь лучше иметь рядом, не так ли?

Госпожа Котик, не выдержав таких инсинуаций, решительно заявила, что все это – дурацкие фантазии действительного статского советника, которые не имеют под собой никаких оснований.

– Может быть, – кивнул Нестор Васильевич. – Каждый случай в отдельности еще можно было бы объяснить. Их можно объяснить даже взятые все вместе. Однако вас подвело неистребимое женское любопытство. Вам мало показалось познакомиться с нами, вы решили еще и узнать, что мы с собой везем и что собой представляем. Когда мы прибыли на станцию, вы дали понять, что за вами должен приехать экипаж. При этом вы так тонко построили разговор, что я решил, будто вы и нас собою захватите. Однако, когда ваша пролетка приехала, вы ускользнули от нас, словно бабочка от энтомолога. К тому времени все извозчики разъехались, осталась только телега старика Антипа… И нам пришлось ехать в его древней, разваливающейся на ходу повозке.

– Можно подумать, вас жандармы не могли довезти, – хмыкнул Ячменев.

Загорский на это отвечал, что жандармы, разумеется, могли, вот только они с Ганцзалином решили не поднимать лишнего шума. Ему хотелось осмотреться на месте, поговорить с людьми, а потом уже и объявляться. Но ничего этого не вышло, в первую очередь из-за госпожи Котик.

– Боже мой, вы из меня делаете какую-то Екатерину Медичи[26]! – фыркнула Варя.

– Дослушайте сначала и, может быть, окажется, что все на свете Медичи рядом с вами – просто дети малые, – возразил действительный статский советник.

Итак, им ничего не оставалось, как ехать в деревню на телеге старика Антипа. Когда они проезжали мимо леса, возница обратил их внимание на то, что на берегу озера, кажется, что-то лежит. Загорский с Ганцзалином сошли с телеги и направились к озеру. Здесь они обнаружили куски какой-то светло-синей материи, которая напоминала обрывки жандармского мундира.

Когда действительный статский советник с помощником вернулись на дорогу, телеги они там не нашли – возница Антип сбежал вместе с их вещами. Однако на следующее же утро их саквояжи были подброшены к дому Дмитрия Сергеевича Ячменева.

– Ага, – проговорил учитель, морщась, – вот, похоже, и до меня добрались.

– Пока что нет, – покачал головой Загорский, – не спешите, всему свое время.

В подброшенных назад вещах явно кто-то порылся, но, что удивительнее всего, ничего не взял. Если бы Антип промышлял воровством и грабежом, он бы не удержался от того, чтобы что-то украсть. Тем более, в саквояжах были кое-какие ценные вещи. Однако вор удивительным образом оставил все как было.

– А то, что Антип – честный человек, который просто испугался и уехал – такую версию вы не рассматривали? – спросила Варвара Евлампиевна.

Рассматривали, конечно, любезно отвечал Загорский. Однако, если он честный человек, почему он, во-первых, рылся в чужих вещах, и что он там искал? Во-вторых, почему он просто не принес вещи назад, чтобы заодно получить свои законные два целковых? В третьих, откуда так удачно на берегу возник мундир следователя Персефонова, заставивший их вылезти из телеги? И, наконец, почему после того, как саквояж побывал у Антипа, вещи в нем стали пахнуть духами?

– Да вы, верно, перепутали с духами лампадное масло, – засмеялась Варя. – Крестьяне для благородства аромата иной раз добавляют в него разные пахучие ингредиенты.

Нестор Васильевич кивнул. Предположим, госпожа Котик ответила на последний вопрос. Но как быть с тремя первыми? Варя только плечами пожала: она понятия не имеет. Да и вообще, у нее хватает и своих забот. С какой стати ей выгораживать какого-то крестьянина?

– Ну, хотя бы потому, что вы у этого крестьянина буквально на руках выросли, – отвечал Нестор Васильевич. – Вы рано лишились матери, отец ваш был занят служением Господу, а Антип с его женой фактически удочерили вас. И уж, конечно, он не отказал бы вам в такой мелочи, как увести саквояжи из-под носа у зазевавшихся путников.

Варя нахмурилась и пробормотала сквозь зубы что-то вроде того, что его превосходительство судит всех людей по себе. Кроме того, он следователь и, значит, мысли не допускает о существовании честных людей. Действительный статский советник возразил на это, что честных людей он встречал гораздо чаще, чем жуликов и бандитов. Впрочем, к этому вопросу они вернутся чуть позже. А прямо сейчас он хотел бы обратиться к весьма примечательной личности Дмитрия Сергеевича Ячменева.

– Благодарю за аттестацию, – шутовски поклонился учитель, но серые глаза его смотрели настороженно.

При первом знакомстве с Ячменевым ничто не вызвало подозрений Загорского. Ни ружье в доме, ни внушительная историческая библиотека – эта страсть ему понятна, он и сам интересуется историей. Правда, на столе он заметил открытую книгу. Зрение у него прекрасное, так что даже издалека он смог прочесть имя автора вверху страницы. Написал книгу некий Владимир Ильин. Вы скажете, ну и что, мало ли в России Ильиных? Однако кроме фамилии автора прочитал он и еще кое-что: книга вышла в издательстве Марии Ивановны Водовозовой. Мария Ивановна, как известно, марксистка…

Фон Шторн неожиданно прервал действительного статского советника, заметив, что марксисты – это, кажется, нечто вроде религиозной секты, наподобие хлыстов. Он как-то просматривал их «Манифест коммунистической партии», там было что-то о каком-то призраке.

– Не о каком-то, а о совершенно конкретном, – поправил его Загорский. – Речь шла о призраке коммунизма, который, по мнению Маркса и Энгельса, давно уже бродит по Европе. Однако, похоже, в Европе ничего привлекательного этот призрак для себя не нашел, поэтому устремился в Россию. Так вот, марксистка Водовозова, имея свое издательство, публиковала кроме прочего, и книги известного российского социал-демократа и революционера Владимира Ульянова-Ленина. В том числе и под псевдонимом Владимир Ильин.

– Отдавая должное вашей зоркости, должен заметить, что никакой особенной крамолы тут нет, – нахмурился Дмитрий Сергеевич. – Книги Ленина, насколько мне известно, не отнесены цензурой к запрещенным.

– Не отнесены, – согласился Загорский и, прищурясь, посмотрел на учителя.

Тот дернул плечом.

– Что вы на меня так смотрите?

– Я мог бы сказать, что любуюсь вашей неординарной внешностью, но это было бы преувеличением. Мне показалось любопытным, что вы назвали Ульянова – Лениным. Так этого господина зовут только товарищи по партии, это его официальный революционный псевдоним. Может быть, вы, Дмитрий Сергеевич, тоже принадлежите к партии большевиков?

Ячменев пожал плечами: что за глупости! Он зовет его Лениным потому, что прочитал несколько его книг, подписанных именно так, а не по каким-то другим причинам.

– Следовательно, вы не большевик, а просто любопытствующий? – Нестор Васильевич глядел на учителя с интересом. – Я так и предположил с самого начала. И в самом деле, революционера, состоящего под гласным надзором полиции, едва ли отправили бы учителем в приходскую школу. А это значит, что у Фемиды российской серьезных вопросов к вам не было. Но даже если бы вы и были большевиком, какой вам смысл убивать бедного эстонца, не так ли? Жандарма – еще можно понять, но простого крестьянина? Нет, совершенно незачем. Поэтому я и не придал особого значения этой вашей книге, хотя и отметил для себя сам факт ее наличия.