АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 28)

Наконец он разглядел его в самом дальнем от входа углу, по правую руку. Ганцзалину повезло: рядом с Лян Сижу никого не было, ближняя к нему лежанка пустовала. Ганцзалин деловито уселся на эту лежанку и скосился на соседа. Тот уже раскурил трубку и лежал на боку, глядя куда-то в пустоту. Бледное красивое лицо его лиловело в буром дыму, глаза были полуприкрыты.

– Здравствуй, красавчик, – сказал Ганцзалин по-китайски.

Юноша даже не шелохнулся, размеренно втягивая опиумный дым.

– Ты меня не слышишь? – вкрадчиво спросил Ганцзалин. – Я тут в первый раз, а ты?

Длинные ресницы соседа дрогнули, и он лениво поглядел на Ганцзалина. Видимо, тот был не в его вкусе, так что он снова молча закрыл глаза. Однако Ганцзалин не унимался. Он понимал, что постоянные вопросы отвлекают актера от наркотического блаженства, и рано или поздно выведут Лян Сижу из равновесия.

Так оно и случилось. Юноша пошевелил губами и до Ганцзалина донеслось:

– Я не говорю на гуаньхуа…[11]

Отлично, подумал Ганцзалин. Говорить на мандаринском диалекте, он, может, и не говорит, но явно кое-что понимает.

– Откуда ты? – спросил Ганцзалин.

– Сычуань, – слабо отвечал актер, в глубине души надеясь, что приставучий компатриот наконец оставит его в покое.

– И я тоже! – воскликнул Ганцзалин, переходя на сычуаньское наречие. – Как приятно встретить земляка вдали от родины!

Ресницы Лян Сижу дрогнули во второй раз, на этот раз он открыл глаза чуть пошире, и на губах его заиграла слабая улыбка. Ганцзалин же просто ликовал. В Китае земляки – это очень близкие люди, почти что родственники, один сычуанец всегда поможет другому…

С тех приснопамятных событий прошел почти месяц. Майор Редль сидел в своем кабинете над планом развертывания австро-венгерской армии, разрабатываемым его отделом на случай русско-австрийской войны.

Как ни странно, война эта виделась делом не таким уж фантастическим, как могло показаться. Да, в последние годы Россия больше интересовалась делами на ближнем Востоке. Там поднимался новый могущественный соперник – императорская Япония, с которой у Николая Второго возникли серьезные разногласия касательно влияния на Китай и Корею. Поговаривали даже о неизбежной войне России и страны Восходящего солнца. Казалось бы, при таком положении вещей Австрии не о чем беспокоиться, ее доминирование на Балканах должно было оставаться незыблемым. Это же как будто подтверждало и соглашение между Россией и Австро-Венгрией, достигнутое в 1897 году. Впрочем, соглашение это было весьма половинчатым, в нем говорилось лишь о сохранении статуса-кво, но по вопросам аннексии Боснии и Герцеговины, территориальном разграничении Балкан и черноморских проливах стороны так и не пришли к окончательному согласию. Кроме того, российская общественность соглашением этим была недовольна, считая, что оно выгодно только Австро-Венгрии. Это могло означать одно – рано или поздно соглашение будет разорвано, и на смену худому миру придет неизбежная война.

Вот к этой самой совсем не гипотетической войне и готовился сейчас майор Редль вместе со всем генеральным штабом. Правда, мысли его все время отвлекал его недавний разговор с Ляном Сижу. Тот был грустен во время их последней встречи.

– О чем ты думаешь? – спросил его майор.

Китаец с тоской смотрел куда-та в сторону, избегая встречаться с ним взглядом.

– Я думаю о том, что я для тебя лишь игрушка, просто мальчишка для утех, – сказал он наконец.

– Ничего подобного, – воспротивился Редль. – Я отношусь к тебе очень серьезно…

Неожиданно в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – рассеянно сказал майор, не отрывая взгляда от плана.

Дверь открылась, и на пороге возник высокий черноволосый господин в синем костюме-тройке и с тростью в руке. Внешность вошедший имел весьма неординарную: нос с горбинкой, усы подковой и небольшая округлая бородка. Но наиболее любопытными казались глаза: ближе к зрачку карие, дальше – зеленые. Лицо его было незнакомо Редлю, во всяком случае, раньше в Эвиденцбюро он этого человека не встречал.

– Добрый день, господин майор, – сказал гость, после чего решительно прошел к столу Редля и уселся напротив него.

Такая бесцеремонность несколько удивила Редля.

– С кем имею удовольствие? – спросил он с легким недоумением.

– Я непременно отвечу на ваш вопрос, и сделаю это сразу после того, как вы отключите фонограф, который записывает разговоры, ведущиеся в этом кабинете…

Редль нахмурился. О том, что его кабинет снабжен записывающим устройством, знал крайне узкий круг лиц. Этот узкий круг лиц также знал, что каждый посетитель кабинета, не работавший в Эвиденцбюро, при входе в кабинет фотографируется в профиль и анфас благодаря двум висящим на стенах картинам, соединенным с фотокамерами. Кроме того, каждый посетитель, сам того не зная, оставлял отпечатки пальцев на сигарном ящике или коробке конфет, которые хозяин кабинета любезно предлагал гостю или гостье. Если вдруг посетитель не курил или дама, блюдя фигуру, отказывалась взять конфеты, майор, извинившись, выходил из кабинета по неотложному делу на пару минут. Посетителю, однако, видно было лежавшее на краю стола дело с надписью «совершенно секретно». В деле, впрочем, не было ничего секретного, это просто была очередная приманка для чрезмерно любопытных гостей. И, если посетитель не справлялся со своим любопытством и украдкой пододвигал к себе дело, отпечатки его оставались на обработанной специальным составом бумаге.

Кроме всего прочего, висел на стене и небольшой ящик, очень похожий на домашнюю аптечку. Ящик этот не вызывал ни у кого никаких подозрений: как известно, иметь в кабинете аптечки никому не возбраняется. Однако же внутри этого ящика помещалась слуховая трубка, которая вела к фонографу, и этот удивительный аппарат до мельчайших деталей запечатлевал все разговоры в кабинете.

Несколько секунд майор с величайшим подозрением разглядывал наглого посетителя. Если он знает про фонограф, что он может знать еще? Во всяком случае, никак не следовало идти у него на поводу…

– Мне кажется, вы не служите в Эвиденцбюро, – проговорил майор. – Кроме того, я вас к себе не приглашал. А раз так, позвольте узнать что вы здесь делаете и как вы вообще тут оказались?

– При нынешнем развитии печатного дела в Европе можно устроить себе любую бумагу, – отвечал загадочный гость. – Например, что вы являетесь папой Римским и по совместительству Далай-ламой. А уж о такой мелочи, как документы офицера генерального штаба и говорить нечего…

Майор поморщился.

– Ну, поскольку вы ни то, ни другое, ни третье, не будете ли вы так любезны назвать свое настоящее имя?

– Вы забыли выключить фонограф, – напомнил посетитель.

Майор пожал плечами. Похоже, незваный гость играет в какие-то странные игры. Что ж, в таком случае он вынужден будет взывать охрану, и разговор у них пойдет уже в совершенно другом тоне.

– Минутку, – сказал пришелец.

Несколько секунд он разглядывал Редля, потом внезапно улыбнулся.

– О чем ты думаешь? – проговорил он голосом, очень похожим на голос майора и тут же продолжил голосом более высоким, с явным китайским акцентом:

– Я думаю о том, что я для тебя лишь игрушка, просто мальчишка для утех.

– Ничего подобного… – снова заговорил гость голосом Редля. – Я отношусь к тебе очень серьезно.

– Замолчите! – закричал майор, вскакивая со стула и в неистовстве дернул ручку, выключающую фонограф. Лицо его сделалось красным, губы дрожали. – Кто вы такой, что вам тут надо?

– С этого и следовало начинать, – отвечал собеседник. – Итак, я – русский дипломат. Фамилия моя, ну, скажем, Матушкин, зовут Василием Ивановичем. Вы следите за моей мыслью, господин майор?

– За чем тут следить? – прохрипел Редль, с которого быстро сходила краска и который сделался теперь совершенно бледным. – Вы просто назвали свое имя.

– Я назвал не только имя, но и род занятий, и свое подданство, – возразил Матушкин. – Сопоставив это с началом нашего разговора, вы вполне можете догадаться, зачем я пришел.

Редль без сил опустился обратно в кресло.

– Вы пытаетесь меня завербовать… – негромко проговорил он.

– Не пытаюсь – я уже вас завербовал. Именно поэтому я и просил вас выключить фонограф. Я полагаю, никому нет дела до ваших – и наших – маленьких тайн.

Все же майор неплохо владел собой, и естественный цвет быстро вернулся на его лицо. С минуту он молча глядел на Матушкина, потом, откашлявшись, проговорил:

– У вас нет доказательств, что я… что мы…

Он умолк. Матушкин улыбнулся.

– Понимаю, – сказал он. – Слова китайского актера Ляна Сижу не будут приняты во внимание вашим начальством. Однако у меня есть более весомые аргументы. Взгляните на это…

И он вытащил из кармана и выложил на стол белый конверт.

– Что это? – с подозрением спросил Редль.

– Взгляните, – отвечал Матушкин. – Не знаю, понравится ли вам это, но наверняка покажется весьма убедительным.

Неверной рукой, изо всех сил стараясь скрыть обуревающий его страх, майор взял конверт. Когда он открыл его, на стол посыпались фотокарточки. Майор взглянул на верхнюю и сделался белым. После секундного оцепенения он судорожно собрал фотокарточки вместе и накрыл их ладонью, как будто боялся, что они вдруг улетучатся.

– А еще говорят, что фотография – не искусство, – заметил Матушкин. – Кажется, они произвели на вас большое впечатление.