АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 42)

– Останови-ка, любезный, – велел статский советник вознице, и они с Ганцзалином выпрыгнули на мостовую. Спустя несколько секунд возле них остановилась пролетка с Никой. Девушка быстро выскочила из экипажа.

– Что случилось? – осведомился Нестор Васильевич, стараясь не показывать своего волнения.

– Не знаю, – проговорила Ника. – Это я у вас хотела спросить. Что вы сказали Савве Тимофеевичу? Почему он взбесился после вашего отъезда?

Загорский рассказал Нике свою версию событий. Та покраснела и взглянула на него с упреком.

– По-вашему, я легла бы в постель с первым попавшимся мужчиной? – спросила она возмущенно.

Статский советник смешался. Он не говорит этого, но с точки зрения дедукции…

– У нас Морозовым ничего не было, – отчеканила Ника. – Вы слышите – ничего! И ваша хваленая дедукция просто вас подвела!

– Да, – проговорил Загорский, бросая выразительный взгляд на Ганцзалина, – похоже, дедукция наша действительно нас подвела. И спасибо надо сказать в первую очередь Ганцзалину.

Помощник не стал спорить и признал, что, действительно, в сложившейся ситуации виноват в первую очередь он.

– Да, ты виноват, – согласился Нестор Васильевич. – Но и я тоже хорош. Надо же было подумать головой и все уточнить, прежде чем обвинять Морозова в том, чего он не совершал.

С минуту они все втроем молча стояли на тротуаре.

– Ну и что теперь будем делать? – спросил Ганцзалин. – Морозов поедет в Европу без охраны, а там кишмя кишат большевики… А мы с ним разорвали контракт.

Нестор Васильевич согласился: контракт они, действительно, разорвали.

– Но, как ты, конечно, помнишь, я не так давно был ранен, – продолжал статский советник. – Формально рана залечена, но она продолжает меня беспокоить. Я думаю отправиться во Францию на отдых и лечение, мне кажется, я заслужил эту маленькую привилегию.

– А я? – спросил Ганцзалин. – Меня ведь тоже бы ранили, если бы не промахнулись. Я заслужил эту маленькую привилегию или вы оставите меня в Петербурге, чтобы я умер от тоски и скверного климата?

Однако Загорский успокоил китайца: разумеется, помощник отправится вместе с ним, потому что это ведь так естественно – куда один, туда и второй.

Глава шестнадцатая. Человек с тростью

Мануфактур-советник Савва Тимофеевич Морозов сидел за столиком на веранде и задумчиво глядел на распростершиеся перед ним горизонты – сияющую пронзительной синевой реку Алье́ и серо-зеленые пахотные земли на левом ее берегу. В начале мая здесь было уже достаточно тепло и очень солнечно, хотя налетавший иногда северный ветер заставлял ежиться одетых по-летнему туристов и пациентов бальнеологических курортов. Впрочем, сейчас народу здесь было немного, основная публика появлялась только в июне, тогда тут, действительно, было не протолкнуться.

Только что Морозов с женой закончили прогуливаться по расцветающему Парку источников и теперь отдыхали, сидя на веранде. Перед Саввой Тимофеевичем стояла тарелка спагетти с трюфельным соусом, Зинаида Григорьевна заказала себе галантин из куриного мяса. Мануфактур-советник с отвращением поглядел на бутылочку минеральной воды «Виши́ Селеста́н»[11], которая призывно поблескивала на краю стола, и сказал хрипло:

– Пива хочется…

Жена посмотрела на него с упреком: ну что ты, милый, какое еще пиво? Мы на курорте, поправляем здоровье, а пиво будет, когда вернемся в Москву – там тебе будет и пиво, и коньяк, и все, чего душа пожелает.

Однако Морозов не унимался: душа его желала пива – и прямо сейчас. Зинаида Григорьевна, однако, проявила твердость: надо подождать еще хотя бы пару недель, пусть организм очистится и немного придет в себя. Савва Тимофеевич отвечал, что организм его очистится разве что на том свете, но так долго ждать он не согласен.

Жена хотела сказать что-то непреклонное, но вместо этого вдруг вскрикнула от испуга.

– Что с тобой? – спросил Морозов.

– Там, – дрожащим голосом сказала она, указывая рукой вперед, – там за кустом кто-то прячется.

Савва Тимофеевич поглядел в сторону куста, который отстоял от них саженей на тридцать, но никого не увидел.

– Может, тебе показалось? – спросил он.

– Ничего не показалось, – отвечала Зинаида Григорьевна, трепеща, – такая ужасная, зверская, просто демоническая морда.

Морозов только плечами пожал – наверняка обычный французский клошар[12]. Но жена все не успокаивалась. Она не хотела говорить мужу, не хотела его беспокоить, но все то время, пока они едут по Европе, за ними по пятам ходят какие-то шушеры. Когда они приехали в Виши, шушеры как будто отстали. И вот теперь опять – ужасная косая морда.

– Косая? – с внезапным интересом переспросил Савва Тимофеевич.

– Да-да, косая! – воскликнула жена. – И еще, ты будешь смеяться, но она еще и желтая.

Морозов усмехнулся: вероятно, этот клошар приехал в Виши лечиться от желтухи, потому и физиономия у него желтая. Жена почти обиделась: опять он ей не верит. Если бы только он прислушивался к ее словам, они могли избежать многих неприятностей.

Савва подумал, что, если бы он слушал Зинаиду, он бы, скорее всего, просто не дожил бы до сегодняшнего дня. Он еще раз бросил быстрый взгляд в сторону куста и стал озабоченно хлопать себя по карманам.

– Что ты ищешь? – спросила жена.

Купец отвечал, что пора принимать таблетки от нервов, которые прописал ему консилиум врачей во главе с доктором Россолимо, а он, кажется, забыл их в номере. Не будет ли она так добра сходить за ними в отель?

Зинаида Григорьевна кивнула и безропотно отправилась в отель. Савва Тимофеевич проводил ее взглядом и настороженно уставился на подозрительный куст, откуда, по словам жены, за ними следила какая-то демоническая морда.

– Савва Тимофеевич, дорогой! – голос над его ухом раздался так внезапно, что мануфактур-советник едва не подпрыгнул от неожиданности. Повернув голову, он увидел, что за левым его плечом, словно какой-то бес-искуситель, явился бывший инженер Никольской мануфактуры, член большевистского ЦК Леонид Борисович Красин.

Красин приветливо поднял свой неизменный шапокляк и непринужденно уселся на свободный стул. Морозов напрягся, как боксер перед боем, и даже инстинктивно набычился, прикрывая подбородком уязвимое горло.

– Какое удивительное совпадение, – простодушно радовался Красин. – Гуляю я себе по парку, и вдруг – что такое? Савва Тимофеевич Морозов собственной персоной!

Морозов настороженно кивнул – да уж, совпадение удивительное. Он-то сам полагал, что Леонид Борисович сейчас в Лондоне, на очередном съезде большевиков. А он, оказывается, по европейским курортам разгуливает.

– А вы, я вижу, старых друзей не забываете, интересуетесь нашей партийной жизнью, – погрозил ему пальцем Красин. – Что же касается съезда, то съезд уже закончился. А я вот решил воспользоваться случаем, погулять по Европам, прежде чем возвращаться в родные палестины.

Морозов осведомился, как прошел съезд.

– Лучше, чем можно было ожидать, но хуже, чем хотелось бы. – Красин прислонил свою тяжеленную, словно свинцом наполненную палку к стулу, на котором сидел. – А впрочем, бог с ним, со съездом. У меня к вам есть куда более интересный разговор.

Савва Тимофеевич поднял брови: он, кажется, догадывается, что это за разговор. А вот это едва ли, усмехнулся Леонид Борисович, а впрочем, сейчас видно будет. Тут он сделал небольшую паузу и, склонив голову, лукаво поглядел на Морозова. Итак, он, Леонид Красин, от имени ЦК большевиков уполномочен сделать Савве Тимофеевичу чрезвычайно лестное предложение, а именно: не хотел бы мануфактур-советник стать членом РСДРП?

Уж на что бывалым человеком был Морозов, но тут и он изумился. Членом РСДРП? Но для чего ему это? Для того, объяснил великолепный Красин, чтобы быть на коне, когда большевики придут к власти.

– У нас, видите ли, прекрасная память, мы очень хорошо помним и друзей, и врагов, – с каким-то удивительным простодушием объяснял Леонид Борисович. – С друзьями мы обходимся по-дружески, с врагами – по справедливости. Ну а члены нашей партии, разумеется, могут быть только друзьями. Или, может быть, вы не хотите с нами дружить?

В невинном этом, почти детском вопросе вдруг прозвучала такая угроза, а лицо Красина так страшно изменилось, что Морозов против своей воли похолодел и почувствовал, что по спине у него побежали мурашки.

– С кем мне дружить или не дружить – это я выбираю сам, – тем не менее отвечал он, хмурясь. – Что же касается вашего предложения вступить к вам в партию – это вы не по адресу пришли. Отправляйтесь к Горькому, он, думаю, будет очень рад и из сочувствующих с охотою перейдет в большевики.

Красин пожал плечами: на нет, как говорится, и суда нет. Насильно мил не будешь и все в таком роде. Они принимают его отказ, но в таком случае, очевидно, Савва Тимофеевич пожелает как-то возместить ущерб?

– Какой еще ущерб? – неожиданно для себя самого повысил голос мануфактур-советник. – О каком ущербе речь, милостивый государь?

Красин отвечал, что ущерб вполне понятный, образовался он оттого, что вот уже несколько месяцев Морозов манкирует своими обязанностями и не поддерживает товарищей по партии ни морально, ни, что гораздо хуже, финансово.

– Да нет у меня в вашей партии никаких товарищей, понимаете вы это? – звенящим от негодования голосом отвечал Савва Тимофеевич. – Нет и никогда не было! И больше всего на свете жалею я сейчас, что вообще с вами связался.