АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 38)

— Но эти вещи были реквизированы советской властью… — пытался защищаться аукционист.

— По закону, при реквизиции должно быть выплачено возмещение, — отвечал Загорский. — Вам было выплачено возмещение, князь?

— Какое там возмещение, я еле ноги унес из этого большевистского бедлама, — отвечал Юсупов.

— Это первое, — сказал Загорский, поворачиваясь к аукционисту. — Но имеется и вторая часть. У нас есть все основания полагать, что проданные вами предметы были повторно похищены из Советского Союза. Таким образом, ваш аукционный дом совершил двойное преступление, приняв к торгам украденное имущество.

— Ворюги у вас тут во Франции живут, сволота всякая — хуже большевиков! — мстительно добавил князь и получил поощрительный взгляд Загорского: браво, Феликс, вот что значит школа!

Мсье Дюпон залепетал что-то в свое оправдание, но Загорский загремел:

— Кто передал вам так называемые дворцовые драгоценности, среди которых и вещи моего друга?!

Аукционист, побелев, как полотно, отвечал, что они не выдают имена клиентов. Нестор Васильевич улыбнулся ядовитейшим образом и сказал, что через пять минут здесь будут репортеры всех бульварных изданий. Князь сделает заявление, разразится скандал. Результаты торгов придется отменить, а в отношении аукционного дома будет инспирировано расследование.

— Мы сотрем вас с лица земли… — негромко пообещал Загорский. И почти без паузы рявкнул: — Кто продавец?

Мсье Дюпон замахал руками: хорошо, хорошо, он все скажет. Но умоляет не губить его и его предприятие.

— Откуда вещи? — повторил Загорский.

— Есть один русский эмигрант, бывший офицер, — сказал Дюпон, тяжело вздыхая. — Мы очень доверяем русским, это честнейшие люди…

— Довольно комплиментов, — оборвал его Загорский, — как имя честнейшего человека?

У загадочного эмигранта оказалось простое русское имя — Виктор Васильевич фон Варенбург.

— Это судьба, — заметил Нестор Васильевич, когда они вышли на улицу. — А я, признаться, все-таки грешил на Гюльбенкяна. Тем более, что и оперативная информация указывала именно на него. Впрочем, посмотрим. Впереди у меня встреча с господином Варенбургом.

Юсупов обеспокоился: Загорский же не пойдет к такому человеку совсем один? Нестор Васильевич отвечал, что пойдет именно один, поскольку во время разговора могут всплыть такие темы, о которых посторонним лучше не знать — в их же собственных интересах.

— Кстати, о деликатных темах, — добавил Загорский. — Если когда-нибудь вы возьметесь писать мемуары, у меня к вам будет огромная просьба — изъять из них все, что связано с вашим покорным слугой.

— Почему же? — удивился Юсупов. — Мне кажется, это будут самые интересные страницы.

Загорский не сомневался в этом, однако ему не хочется, чтобы имя его ассоциировалось с ОГПУ. Князь уверил его, что он все объяснит, и никто не подумает ничего плохого, но Нестор Васильевич был непреклонен. Ум человеческий так устроен, что если поставить рядом ОГПУ и любую фамилию, их немедленно свяжут, сколько ни объясняй и ни оговаривайся на этот счет. Он просит князя дать ему клятву, что тот не будет упоминать его имени, а также событий, с ним связанных, в своих мемуарах. Слегка опечаленный князь пообещал никогда ничего об этом не писать и даже не упоминать в устных беседах.

Глава семнадцатая. Патриот против дипломата

Люди с пухлыми щеками и пышными усами редко обладают пронзительным взглядом. Виктор Васильевич Варенбург был исключением из этого правила. Взгляд его жег, как огонь, и пронизывал, как копье. Если бы напротив сидел человек менее выдержанный, чем Загорский, он был бы пробуравлен этим взглядом насквозь.

Игра в гляделки происходила в доме самого Виктора Васильевича, куда Загорский явился по предварительной договоренности с хозяином. Дом был обставлен довольно просто, но в нем имелось множество мягких диванов и кресел, из чего Нестор Васильевич сделал вывод, что хозяин страдает подагрой. Вот и сейчас они сидели за столом друг напротив друга в чрезвычайно мягких кожаных креслах, в которых неподготовленному человеку легко было утонуть.

— Что ж, — сказал Варенбург, отводя взгляд в сторону, — я навел о вас кое-какие справки. Должен сказать, аттестации вдохновляющие. Вы в своем деле персона почти легендарная. В прежние времена я бы и сам почел за честь работать под вашим началом. Но, увы, времена нынче совсем не те, что когда-то…

И он фальшиво вздохнул.

— Я не честолюбив, — спокойно отвечал Загорский. — Для меня важно знать, что я приношу пользу России.

Полковник кивнул: патриотизм — это прекрасно, но надо ведь думать и о хлебе насущном. Или у Нестора Васильевича нет материальных проблем? Загорский отвечал, что накоплений у него никаких не имеется. Но он понимает, что Корпус Армии и Флота, вероятно, находится в затруднительном положении… С другой стороны, западные правительства не могут же бросить Россию на произвол судьбы. А Россия в Европе — это и есть князь Кирилл и его Корпус Армии и Флота.

— При чем тут западные правительства, — с неудовольствием сказал полковник, — мы не побирушки и на жизнь себе заработать можем и сами.

Загорский кивнул: что ж, прекрасно. Но если даже и так, в Корпусе он может работать безвозмездно, а на жизнь заработает где-нибудь на стороне.

— Чем же вы собирались зарабатывать на жизнь? — Варенбург почему-то развеселился. — Водить таксомотор?

Нестор Васильевич отвечал, что желающих водить такси и без него достаточно. Он мог бы стать частным детективом или, например, консультантом в музее.

— Консультантом? — удивился полковник.

— Да, консультантом, — безмятежно подтвердил Загорский. — Я специалист в русской живописи.

— Вот как? — заинтересовался Виктор Васильевич. — И, простите, насколько вы компетентны в этом вопросе?

— Весьма и весьма, — отвечал Нестор Васильевич. — Это, так сказать, моя вторая профессия. Если бы я не был дипломатом, я стал бы искусствоведом.

Варенбург ненадолго задумался, вертя в руках карандаш. На лице его отразилась какая-то внутренняя борьба. В этот миг в комнату вошел человек с треугольным лицом и грубыми складками на щеках.

— Господин полковник, — сказал он, — срочное донесение…

Варенбург остановил его взмахом руки. Тот умолк и перевел взгляд на Загорского. Нестору Васильевичу захотелось утонуть в кресле по самые уши: он узнал в вошедшем вождя поездных налетчиков, на которых он натравил немецких штурмовиков. Загорский тогда про себя прозвал этого господина Контрразведчиком. Теперь тот глядел на Загорского, и в глазах его плескалась злоба пополам с изумлением.

Загорский быстро отвел взгляд, но маскироваться было поздно.

— Осмелюсь спросить, господин полковник, что здесь делает этот человек? — спросил Контрразведчик.

Варенбург поглядел на него удивленно:

— Что такое, Степан Игнатьевич? Вы знакомы с действительным статским советником?

— Никакой он не статский советник, — прорычал Степан Игнатьевич, — это чекист, большевистский дипкурьер.

Надо сказать, реакция у полковника оказалась отменной. Загорский и моргнуть не успел, как увидел наставленный на него револьвер.

— Ах, какой интересный поворот сюжета вы нам подарили, господин ротмистр! — пропел Варенбург. — Большевики использовали князя Юсупова, чтобы внедрить к нам своего человека. Как это мило!

Теперь он не отрываясь глядел на Загорского, глаза его сделались страшны.

— Будьте осторожны, господин полковник, этот большевик крайне опасен, — предупредил его ротмистр.

Тут наконец открыл рот и Загорский.

— Я не большевик, — сказал он. — Господин ротмистр ошибается.

— А кто же вы?

Варенбург поднялся с кресла, но пистолета не опустил. Проклятые кресла, если бы они не были такими мягкими, можно было бы выпрыгнуть навстречу полковнику и выбить пистолет из рук. А так…

— Я тот, за кого себя выдаю — русский дворянин, действительный статский советник Нестор Загорский, — голос Нестора Васильевича звучал крайне убедительно, вот только враги его на эту убедительность, похоже, не попались.

— Что же вы делали в купе дипкурьеров? — спросил Степан Игнатьевич, играя желваками.

Загорский отвечал, что действительно исполнял обязанности большевистского почтальона.

— Но дипкурьером я стал не по своей воле, — Нестор Васильевич упредил следующий вопрос. — Мне надо было выехать из России, а иным способом сделать это я не мог. Нелегально переходить границу опасно, да и не по возрасту мне ползать в болотной грязи.

Варенбург думал несколько секунд, потом спросил, кто же составил господину Загорскому протекцию при поступлении в дипкурьеры.

— В министерстве иностранных дел много бывших, вроде меня, — отвечал Нестор Васильевич. — Рабоче-крестьяне не знают ни языков, ни дипломатического этикета. Кроме того, у меня есть кой-какие связи в советских органах, благодаря чему я могу быть очень полезен вашему делу.

Варенбург о чем-то думал, не отрывая пронзительного взгляда от Загорского.

— Господин полковник, я ему не верю, — ротмистр глядел на Нестора Васильевича с ненавистью. — Все, что он говорит — чистая ложь.

— Что скажете на это, Нестор Васильевич? — на губах Варенбурга зазмеилась легкая улыбка.

— Скажу, что господин ротмистр зол на меня, поскольку в поезде я один намял бока ему и его помощникам.

Полковник поднял брови.

— Зачем же вы намяли им бока?