АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 36)

Тут его собеседник обратил взгляд на Загорского и попросил князя представить ему своего спутника.

— Его превосходительство Нестор Васильевич Загорский — великий князь Кирилл, — коротко отвечал Юсупов.

Великий князь благосклонно оглядел Загорского с головы до ног и воскликнул:

— Какая выправка, господа! Неужели вы штатский? Я бы скорее поверил, что вы гвардейский полковник!

— У вашего императорского высочества верный глаз — я не только дипломат, мне пришлось послужить и в кавалерии, — с легкой улыбкой отвечал Нестор Васильевич.

Эти слова вызвали у августейшего собеседника неожиданный восторг.

— Вы слышите, — воскликнул он, — я не ошибся! Дипломат, да к тому же боевой офицер. Боже мой, да вы просто подарок для нашего Корпуса Армии и Флота! Пятнадцать тысяч человек, Загорский, это бронированный кулак, способный снести богомерзкую власть большевиков. Вступайте в наши ряды, мы сразу дадим вам генеральскую должность! Никакие отговорки не принимаются…

К удивлению Юсупова, Нестор Васильевич не стал отнекиваться, сказал только, что для кавалерии нынче он староват, а основное его занятие — разведка и контрразведка.

— Блестяще! — взревел князь Кирилл. — Разведка — это альфа и омега всех побед. С вами мы обрушим коммунистического Антихриста и освободим нашу многострадальную родину! Варенбург! Варенбург!

Из свиты выступил плотного сложения человек с усами и стрижкой бобриком. Великий князь представил его Загорскому как своего ближайшего помощника полковника Варенбурга. Полковник дал Нестору Васильевичу свою визитную карточку, Юсупов протянул полковнику свою, поскольку у Загорского, разумеется, никаких визиток еще не было. После этого великий князь пошел своей дорогой, за ним потянулась и его свита.

Загорский повернулся к Юсупову. Лицо у того было кислое. Нестор Васильевич поднял бровь.

— Что случилось, дорогой друг?

— Напрасно вы связались с Кириллом Владимировичем, — хмуро заметил князь. — Для новоиспеченного иммигранта это не самое лучшее знакомство. Особенно если учесть, что он зовет себя новым императором России.

И Юсупов в двух словах пересказал историю, известную любому парижанину. После того, как часть императорской семьи уничтожили большевики, а оставшиеся родственники бежали за границу, двоюродный брат покойного царя Кирилл Владимирович стал старшим в очереди наследования российской короны. И хотя корона к тому моменту была просто дорогим ювелирным украшением, он сначала объявил себя местоблюстителем, а спустя два года — императором Кириллом Первым.

— И как к этому отнеслись другие Романовы?

— По-разному, — хмуро отвечал Юсупов. — Кто-то принял, кто-то категорически отверг, посчитав это недостойным фарсом.

— Почему же?

— Думаю, все дело в личности великого князя. Он, как бы это поизящнее выразиться… небезупречен в моральном плане. Его поведение во время февральского переворота оставляло желать лучшего. Некоторые, впрочем, прямо называли это предательством. Сами подумайте, он присягнул на верность Временному правительству — ну, какой он после этого великий князь и какой он после этого Романов? И это не говоря уже о его связях с немцами.

Что за связи, полюбопытствовал Загорский. Связи весьма сомнительные, отвечал Юсупов. Есть такой генерал Людендóрф, герой мировой войны и депутат немецкого рейхстага. Несмотря на свое героическое прошлое, фигура он довольно двусмысленная. Во-первых, генерал был связан с Гитлером. Во-вторых, был членом крайне правой организации «Ауфбау». Организация эта объединяет в себе немцев и русских эмигрантов …

— Да, мне что-то говорил о ней Бокий, — кивнул Загорский, вспомнив троих русских эмигрантов, которых он с помощью коричневорубашечников отправил в нокаут.

— Но ваш Бокий вряд ли мог вам говорить о том, что Кирилл Владимирович через Людендорфа направлял деньги на поддержку «Ауфбау». И хотя после разгрома пивного путча активность «Ауфбау» несколько снизилась, но сама организация никуда не делась, мне об этом сказали знающие люди. И, между прочим, связь между новым императором и «Ауфбау» осуществлял ни кто иной, как этот самый полковник Варенбург, с которым вы только что имели неосторожность познакомиться.

— Ну, надеюсь, полковник не съест меня живьем, — усмехнулся Загорский.

— Может, и не съест, — согласился Юсупов. — Вот только зачем вы полезли в это болото? К чему вам эти игры с великим князем?

— Попробую объяснить, — отвечал Нестор Васильевич. — Когда был создан Корпус Армии и Флота?

— Примерно год назад.

— Как вы полагаете, легко ли содержать пятнадцать тысяч кадровых военных?

Юсупов отвечал, что, по его мнению, это весьма затратное предприятие. Великий князь Кирилл, разумеется, человек не бедный, однако даже для него это было бы чересчур.

— В таком случае, встает вопрос: на какие деньги содержится корпус?

Юсупов пожал плечами: вероятно, это деньги западных правительств, которые ненавидят большевиков. На это Нестор Васильевич отвечал, что на западные правительства надежды мало: политический ветер подул в другую сторону — и деньги кончились. А пятнадцать тысяч человек требуют постоянного содержания.

— И что из этого следует? — нетерпеливо спросил Юсупов.

— Из этого следует, что новый русский император или его присные стали искать иные источники финансирования…

— И одним из этих источников стали русские музеи? — перебил Загорского князь.

— Очень может быть, — улыбнулся Нестор Васильевич. — Дело в том, что создание Корпуса Армии и Флота совпадает по времени с началом краж из музеев…

Юсупов воззрился на него с удивлением: неужели он думает, что великий князь занялся банальным воровством? Загорский отвечал, что князь, может быть, и нет, а вот присные его вполне могли бы. Именно поэтому он и согласился вступить в Корпус Армии и Флота, именно поэтому и познакомился с Варенбургом.

Князь помрачнел.

— Отчаянное предприятие, — сказал он. — Варенбург — дурной человек.

— Ну, я тоже не ангел, — беспечно отвечал Нестор Васильевич. — Посмотрим, кто из нас хуже…

Тут он поглядел на часы и заметил, что самое время навестить Хуби.

— Хуби несносна, — сказал Юсупов, слегка помрачнев.

— И тем не менее, — настаивал Загорский. — Во-первых, она ваша клиентка, такими друзьями не разбрасываются.

— А во-вторых?

— Во-вторых, Хуби наверняка пригласят участвовать в аукционе, она ведь сказочно богата.

Через полчаса они уже входили в дом к египтянке. Там их ждала драма абсолютно в древнегреческом духе. Вся прислуга попряталась по углам, как тараканы, сама же Хуби рыдала, лежа на кушетке и уткнувшись лицом в шелковые подушки.

— В чем дело, мадам? — озадаченно спросил Юсупов. — Кто вас так расстроил?

— Меня предали! — закричала египтянка, поворачивая к ним красное, распухшее от слез лицо. — Этот мерзавец опять от меня сбежал!

— Кто сбежал? — спросил Юсупов, подумав, что речь идет о секретаре.

И действительно, обслуга Хуби, не вынеся ее самодурства, часто окончательно исчезала с горизонта, даже не предупредив хозяйку.

— Этот британский негодяй, мой муж — вот кто! — крикнула Хуби и залилась горькими слезами, которые очень странно было видеть на лице этой поистине железной женщины.

Князь вопросительно поглядел на Загорского. Тот молча протянул ему записку, написанную нетвердой рукой горького пьяницы. Она гласила. «Дорогая Аннах, я ухожу и не вернусь. Всего доброго. Вилли».

— Я потеряла его! — закричала Хуби, и щеки ее горестно заколыхались. — На этот раз он ушел окончательно, я это чувствую.

Она снова залилась слезами, нащупала рядом с собой открытую бутылку шампанского и опрокинула ее содержимое себе в рот. Загорский между тем отобрал записку у князя и внимательно ее изучил.

— Может быть, и нет, — сказал он наконец. — Не исключено, что вы еще увидите вашего дорогого Вилли.

Хуби перестала пить и посмотрела на него с безумной надеждой. Загорский объяснил, что, судя по почерку, Вилли находился в состоянии аффекта, когда писал это письмо. Это значит, что решение уйти пришло ему внезапно — возможно, под влиянием обиды…

— Да, обиды! — зарыдала Хуби. — Это правда, я так часто обижала его, а он все терпел. Он просто святой, святой…

— Такие решения, — терпеливо продолжал Нестор Васильевич, — принимаются быстро, но так же быстро и забываются. Сейчас ваша задача — найти его как можно скорее, чтобы он не укрепился в своем новом состоянии. Через неделю вернуть его будет гораздо сложнее, а через месяц — весьма затруднительно.

— О чем вы говорите?! — закричала Хуби. — Какая неделя, какой месяц? Он должен быть тут не позднее, чем послезавтра. Нас пригласили на аукцион, вот поглядите. Не могу же я пойти туда одна, как какая-нибудь публичная девка!

И она сунула в руки Нестору Васильевичу приглашение на две персоны. Лицо Загорского осветилось.

— Замечательно, — сказал он. — Значит, торги назначены на послезавтра. Вы не могли бы отдать это приглашение нам?

— Кому это нам? — спросила Хуби сварливо.

— Мне и нашему другу князю Юсупову.

Слезы у Хуби мгновенно высохли, и она посмотрела на Загорского весьма сурово. С какой стати она будет отдавать им свое приглашение? Пусть даже не мечтают.

Тогда Загорский предложил сделку. Он обещает найти Хуби ее мужа, а она за это дает им с князем приглашение на аукцион. По рукам?

Хуби утерла слезы и кивнула.