АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 20)
— Чертовщина, — только и сказал Нестор Васильевич, опускаясь перед несчастным и пытаясь зажать рану. Однако было поздно — жертва затихла.
Загорский посмотрел на Ганцзалина снизу вверх.
— Чувствую себя героем детективного романа — только не умным, а дураком.
Помощник подошел к окну, выглянул. Легран — если, конечно, это был он, — ушел по водосточной трубе.
— Пора и нам уходить, — сказал Нестор Васильевич. — Не ровен час нас тут застанут. Здешняя милиция будет очень удивлена, что мы появляемся рядом с каждым покойником, умершим насильственной смертью.
Глава восьмая. В компании Рубенса
В последние дни неудачи просто преследовали Сержа. Смерть Лисицкой, отравление Коржикова, и, наконец, самый тяжелый удар — инцидент с Анатолем. Тот, разумеется, свалял дурака: зачем было идти на конспиративную квартиру и тащить за собой хвост? Легран бы сам его нашел и сам все устроил. Но увы, когда в дверь стали ломиться чекисты, пришлось принимать единственно верное решение.
Нет, конечно, можно было попытаться бежать обоим. Можно было, если бы речь шла не об Анатоле. Спортсмен, хладнокровный убийца, человек, способный проникнуть хоть в самое сердце Кремля, он совершенно терял голову при взгляде вниз даже со второго этажа. Боязнь высоты превращала его в соляной столп. Заставить Анатоля вылезти на водосточную трубу нельзя было даже под страхом смертной казни. Но и оставлять его на растерзание чекистам было никак невозможно. Эти в средствах не стесняются, выдавят слезу даже из камня. Точнее сказать, не слезу, а кровь. Анатоль, разумеется, раскололся бы, и провалилось бы все, устроенное с таким трудом дело, в котором были задействованы очень влиятельные люди. Вот так и вышло, что смехотворная боязнь высоты стоила Анатолю жизни.
Теперь Серж быстро шел по темным улицам, инстинктивно выбирая наименее освещенные переулки и регулярно проверяя, нет ли за ним хвоста. Можно было, конечно, сесть на трамвай, но, как ни странно, транспорт оставлял для погони более отчетливый след, чем пешая ходьба. Транспорт — это конкретные остановки, это определенный маршрут, это, наконец, вагоновожатый и попутчики, которых всегда можно опросить.
Дорога до Литейного заняла у него больше часа, и теперь он радовался, что конспиративная квартира была на некотором расстоянии от его собственной.
Добравшись до нужного дома, он не вошел сразу в подъезд, а немного покружил вокруг. Хвоста не обнаружилось, то есть от погони он оторвался. Это значило, что смерть Анатоля оказалась не напрасной. Будем надеяться, что он уже в райских кущах, бряцает на арфе и приятным баритоном распевает псалмы. Впрочем, учитывая, скольких людей покойник отправил на тот свет, он вряд ли окажется в раю. Что ж, сэ ля ви[21], не надо быть дураком!
Легран поднялся на третий этаж, позвонил. С минуту, наверное, за дверью было тихо. Перемерли они все, что ли, с досадой подумал он. Поглядел вниз, в лестничный проем — нет ли кого, и хотел уже было снова звонить, как дверь распахнулась. Впрочем, нет, не распахнулась, конечно, а лишь слегка приоткрылась, удерживаемая от посторонних посягательств толстой стальной цепочкой. В щели показался кусок толстой щеки, красные губы и заплывший жиром глаз.
— Вы к кому? — строго спросил глаз.
— Совсем мышей не ловишь? — зашипел Легран. — Открывай, живо!
Кровь от щеки отлила, однако сама щека проявила неожиданную стойкость.
— Вы к кому? — повторила она.
Легран был раздражен неудачами, и жирные губы, казалось ему, шевелились сейчас как-то особенно противно. Ужасно захотелось ткнуть пальцем в заплывший глаз, но он все-таки сдержал себя. Семен Семеныч прав, конспирация есть конспирация, и никому ее нарушать не позволено.
— Я к Боброву, — сказал Легран.
— Вы ошиблись, — отвечали из-за двери.
— Ах, пардон, пардон, действительно ошибся! Не к Боброву — к Боборыкину.
Дверь закрылась, загремела цепочка, дверь распахнулась снова. На пороге стоял кругленький невысокий человек — Семен Семенович Штю́рмер. В лучшие годы, а точнее сказать, в Гражданскую он служил в контрразведке Деникина, теперь вот работал на Леграна. Ну, не только на Леграна, конечно, но и на него тоже.
— Серж, сэ ву?[22]
— Ну, разумеется, я, — Легран отодвинул собеседника в сторону, прошел в прихожую.
— Просто я не ожидал, что вы придете, — хозяин дома выглядел растерянным.
— Я сам не ожидал, — отвечал гость. — И будьте любезны, говорите по-русски.
— Понимаю, конспирасьóн[23]! — Семен Семенович закрыл дверь, запер на все засовы.
Конспирация тут ни при чем, идиот, просто меня раздражает ваш чудовищный французский, хотел сказать Легран, но не сказал. Вместо этого посмотрел на Штюрмера в упор и спросил, один ли он дома.
Тот отвечал, что один, если не считать сына. Сына, впрочем, действительно можно было не считать. Серж называл идиотом Штюрмера, но настоящим, медицинским идиотом был, конечно, его сын Георгий. Вот и сейчас он выглядывал из дальней комнаты, пускал слюни, радостно бубнил что-то неразборчивое. Он узнал Леграна и обрадовался ему.
— Здравствуй, Жорж! — Легран приветственно поднял руку.
Низенький Георгий выскочил из комнаты, бросился к гостю, радостно обнял его, прижался, что-то нежно ворковал: то неразборчиво жаловался на жизнь, то делился какими-то своими нехитрыми радостями.
Волна жалости и вины окатила сердце Леграна. Удивительно, он только что с холодным носом сказал «адьё»[24] человеку, которого знал не один год, предварительно сунув ему в сердце нож, а стоило Сержу обняться с этим вечным ребенком, как что-то горячее прихлынуло к его глазам, заставило их слезиться.
— Конфета! — прошептал он Штюрмеру.
Тот покопался в карманах пиджака и вытащил леденец в бумажке. Легран забрал леденец и похлопал Георгия по спине.
— А вот что у дяди Сережи есть для его маленького друга? А? Что это?
Георгий с нежным гугуканьем схватил леденец и убежал к себе в комнату.
— Хороший мальчик, — сказал Серж, проводив его взглядом.
— Это мой крест, — покорно пробормотал Штюрмер. — С тех пор, как умерла его мать, я целиком и полностью…
— Хватит, — оборвал его Легран, — грустную историю вашего семейства я уже слышал. Перейдем к делу. Мне нужно на ту сторону. Завтра же.
Семен Семенович смотрел на него с изумлением. Почему такая срочность?
— Это вас не касается, — отрезал Серж.
Штюрмер покачал головой: категорически невозможно. Надо оформить паспорт, визу — нет, не уложиться даже в неделю. Легран посмотрел на собеседника с раздражением. Неужели он неясно выразился? Он ничего не говорил о паспорте, он сказал, что ему надо пересечь границу. Это действительно срочно, а паспорт можно и поддельный. Все равно на территории Советского Союза он им пользоваться не будет. У него на хвосте ОГПУ, поэтому эвакуация обычными путями исключена.
— Хорошо, — кротко сказал Штюрмер, — сделаю все, что возможно.
И ушел в кабинет — звонить. Телефон у Семен Семеныча располагался дома. В свое время установить аппарат прямо в квартире стоило немало хлопот и немало денег — но хлопоты эти себя оправдали. Сноситься стало гораздо удобнее, более того, стали возможны срочные мероприятия, о которых раньше приходилось только мечтать.
Серж прошел в гостиную, открыл бар, обвел быстрым взглядом содержимое. Было видно, что это бар контрабандиста. Здесь имелось такое спиртное, о котором простой советский обыватель мог только мечтать, да и непростые видели нечто подобное лишь по большим праздникам. Судя по тому, что пыли в баре не было и многие бутылки стояли ополовиненные, Штюрмер регулярно к ним прикладывался. Да и черт с ним, пусть хоть все выпьет, лишь бы дело делал! До сих пор, надо сказать, Семен Семенович с обязанностями своими справлялся неплохо. Посмотрим, однако, что выйдет в этот раз. Ситуация, как говорится, форс-мажорная.
Серж взял себе виски, вытащил бокал, сел в кресло, налил, отпил немного. Эффекта никакого не ощутил. Еще бы, надпочечники выплеснули в организм такую порцию адреналина, что почувствовать тридцать граммов спиртного было мудрено. При нашей работе надо пить ведрами, вспомнил он слова одного знакомого. Действительно, так. Он долил бокал и отхлебнул из него, уже не чинясь, как следует. Тепло согрело пищевод, опустилось в желудок, стало распространяться по телу. Ага, так-то оно лучше!
Сочинители бульварных романов думают, что шпионы любят коктейли. Ерунда! Шпионы любят что покрепче. Только редко себе это позволяют, боясь в одних случаях потерять контроль над собой, в других — попросту спиться. Все эти коктейли, ликеры, пиво — просто суррогат подлинного удовлетворения, то, что позволяешь себе, поскольку другое заказано. Вот сейчас — сколько он может выпить, прежде чем действительно опьянеет? Бутылку, две, может быть, три. Может быть, очень даже может. Но что будет с ним назавтра, и на кого он будет похож, когда придется тайным образом переходить границу?
Нет, мсье-дам, он выпьет еще только один бокал — и не больше. В крайнем случае, два или три. А больше — ни-ни. Потому что он — кадровый разведчик, хотя и потомственный француз. Да, он русский француз, так и что с того? Штюрмер вот тоже русский немец, а работает на него, лягушатника. Впрочем, нет, не так. Все они русские люди и работают, в конечном итоге, на благо своей несчастной родины, захваченной, поруганной и изнасилованной большевиками. Конечно, с этой своей патриотической работы они имеют небольшой гешефт, но как же, скажите, работать совсем без гешефта? Ведь жить на что-то же надо, не так ли, господа?