АНОНИМYС – Дело Черных дервишей (страница 27)

Она провела его в большую комнату, сама вышла. Через минуту в комнату вошел Достон-Палван. Курбаши поклонился учителю, тот благословил его легким движением руки. С минуту посидели молча, как того требовал обычай. Потом Достон-Палван вздохнул и спросил:

– За какой надобностью к нам?

– Ехал мимо, Достон-ота, решил заглянуть, выразить почтение, – отвечал гость, льстиво улыбаясь в черную бороду.

Хозяин дома чуть заметно поморщился. Не любил он этой лисьей ухватки, так принятой здесь, в Туркестане. Занятия курэшом, который требовал хитростей, странным образом отвратили его от хитростей в жизни. Достон-Палван, не будучи простаком, больше всего ценил в разговоре прямое слово.

Матушка Лобархон сама принесла чаю, поднос со сладостями, холодную баранину, куски дыни. Наверняка человек с дороги проголодался, пусть никто не скажет, что в доме Достон-Палвана плохо встречают гостей.

Хозяин отпил чаю, приглашая гостя к трапезе. Тот кивнул с благодарностью, однако есть ничего не стал, тоже принялся тянуть чай. Прошла еще пара минут. Поскольку гость молчал, и только отпивал чай мелкими глотками, старый устоз понял, что инициативу в разговоре передают ему.

– А куда ехал? – спросил хозяин как бы между делом.

– По делам, – тоже как бы между делом отвечал курбаши.

Снова замолчали, понемногу попивая чай. Старый пехлеван все больше и больше хмурился. Наконец отставил в сторону пиалу и заговорил.

– Кадыр, ты мой характер знаешь. Я за большевиками не бегаю и с моджахедами не воюю. Не хочешь говорить, чем занимаешься – не мое дело. Однако раз пришел ко мне в дом, так скажи, зачем пришел.

Кадыр тоже отставил пиалу, с полминуты молчал, внимательно рассматривая хозяина, потом улыбнулся.

– Прости, отец, – сказал. – Сам знаешь, какая сейчас жизнь пошла. Не то что людей – своей собственной тени боишься. Я на самом деле ехал по делам, но услышал кое-что, что меня заинтересовало.

Замолчал. Но старый устоз уже и так все понял. Да он и до того понимал, хотел только подтверждение услышать.

– Про чужеземца говоришь? – спросил он строго.

Курбаши кивнул, улыбнулся, но улыбка вышла настороженной.

– Да-а… – протянул Достон-Палван, и тень упала на его лицо. – Это сильный пехлеван, плохого не скажу.

Улыбка Кадыр-Палвана сделалась язвительной. Так-таки ничего плохого? А люди говорят, что оскорбил он весь их народ и всех пехлеванов, заявил, что не могут они хорошо бороться и любого тут он способен одной рукой вбить в землю по самые уши.

Старик нахмурился: так и сказал? Он сам что-то не слышал таких слов. Кадыр-Палван оскалился: мало ли, что не слышал? Народ слышал, слова эти у всех на устах. Пехлеваны, которые завтра на состязание приедут, тоже это знают, готовы голыми руками чужеземца задушить.

– Не задушить его голыми руками, – покачал головой хозяин. – Он великий пехлеван, и никак нельзя его победить. Во всяком случае, в честной борьбе.

– А кто говорит, что борьба будет честной? – Кадыр-Палван обнажил белые зубы. – Если он и правда такой сильный, зачем бранится, зачем позорит людей, которые ему гостеприимство оказали? Ты сам пригласил его быть гостем – что он тебе ответил?

– И это рассказали… – закряхтел старик, и было заметно, что ему стыдно за тот эпизод.

Но гость его стыда не разделял. Нечего стыдиться, сказал, ты вел себя как добрый хозяин, а он повел себя как дикарь. Знаешь, сколько по всему миру великих богатырей? И посильнее этого Митчелла найдутся. И все стараются вести себя вежливо. А этот один смотрит на всех так, как будто Аллах ему не Всевышний, а Мухаммед – не пророк. Да если бы он вел себя по-человечески, разве кто-то слово против него сказал бы? И поучились бы у него с удовольствием, и сами, чему смогли, поучили бы. А так даже у Кадыр-Палвана сердце загорелось. Если никто его не победит, курбаши сам выйдет биться против него.

– Грязные приемы хочешь использовать? – нахмурился Достон-Палван. – А знаешь ли ты их так, чтобы подействовали?

– Моим устозом был курбаши Аман-Палван, – отвечал гость. – Знаешь ли, как звали его большевики? Обман-Палван. Они звали его так за хитрость, изворотливость, умение выйти сухим из воды.

Старик вздохнул: не помогла Аман-Палвану его хитрость, схватили его красноармейцы.

– Меня не схватят, – отвечал курбаши. Прищурился и добавил. – Не бойся, я не бороться с ним пришел. Я просто проверю, так ли он силен, как про него говорят, и так ли силен, как про него думают.

С минуту старик молчал. Потом сказал.

– А если не справишься?

– У меня десять человек в отряде, все вооружены, – усмехнулся Кадыр-Палван. – Они джинна могут убить, не то что какого-то там иностранца.

Достон-Палван сокрушенно покачал головой: значит, убить его думаешь? Как выйдет, отвечал, вставая из-за стола, ночной гость. Хозяин проводил его взглядом, потом вдруг окликнул прямо у двери.

– Погоди!

Кадыр-Палван остановился. Устоз тяжело поднялся, подошел к нему вплотную, внезапно схватил за горло, потянул вверх. Глаза курбаши вылезли из орбит, лицо побагровело, он стал задыхаться. Не сразу сумел смахнуть железную руку старика.

– Ты что, отец, рехнулся?!

– Ничего, – отвечал тот, скупо улыбнувшись. – Хватки ты не потерял. Научу тебя, в чем силен чужеземец, в чем слаб и как его можно одолеть.

Глава двенадцатая. Смертельная схватка

Дурные предчувствия преследовали Ганцзалина с самого утра.

– Ты что такой унылый? – спросил Загорский за завтраком, с аппетитом уписывая холодную баранину, которую принесла им хозяйка дома, почтенная Энажóн.

– Нехорошее чувствую, – коротко отвечал Ганцзалин.

Нестор Васильевич посмотрел на него внимательно.

– Что-то конкретное или вообще?

– Было бы конкретное, я бы сказал, – проворчал помощник. – Не верю я здешним сладкоголосым пехлеванам: отрежут голову – и пардона не попросят.

Загорский отодвинул в сторону блюдо, ненадолго задумался. Потом кивнул. Вот как они поступят: Загорский пойдет на состязания, а Ганцзалин найдет себе укромное местечко неподалеку и засядет там с винтовкой. Если вдруг паче чаяний дойдет до смертоубийства, он сможет открыть стрельбу и разогнать врагов.

Китайцу, впрочем, этот план показался дурацким. А кто будет ассистировать Нестору Васильевичу, кто будет его секундантом? И что, если толпа обезумевших дехкан, расстроенная проигрышем какого-нибудь их любимца, бросится на Загорского? Стрелять по ним с дальнего расстояния, как по куропаткам? Нет, этот план никуда не годится.

– Значит, будешь со мной рядом, а случись чего, пустишь в ход револьвер, – хладнокровно заключил хозяин и пододвинул к себе пиалу с чаем.

Ганцзалин глянул на часы, пробурчал, что пора идти, состязания как раз начинаются.

Нестор Васильевич даже бровью не повел. Во-первых, он, Загорский, знатный иностранец, и не пристало ему, как простому пехлевану, являться раньше всех. Во-вторых, если Ганцзалин не заметил, стоит напомнить ему, что вокруг – Восток и даже более того – Азия. А в Азии, как известно, ничего и никогда не начинается вовремя. Дай бог, если начнут через час после положенного срока, а то и позже. А иначе стал бы он с утра набивать живот бараниной, ей ведь еще перевариваться!

Нестор Васильевич как в воду смотрел: через полтора часа, когда они прибыли на широкий двор Достон-Палвана, гости и участники еще только подтягивались. Коротко кивнув старому устозу, Загорский с любопытством стал оглядывать пришедших, в особенности же самих пехлеванов и их наставников. Это была весьма пестрая компания: от огромных тучных великанов до маленьких, но весьма жилистых борцов. Особое внимание публики вызывал один из пришедших – коренастый, словно весь сделанный из железа бородач в чапане и папахе. Маленькие черные глаза его, казалось, не глядят, а прожигают в воздухе отверстия.

– Узнай, что это за джентльмен, – негромко велел Загорский.

Ганцзалин немедленно растворился в воздухе, словно его и не было. Нестор Васильевич заметил, что не только он разглядывает гостей, многие из пришедших с интересом, а некоторые и с осуждением рассматривали его самого. Нестор Васильевич вспомнил, что он – знатный иностранец, и принял неприступный, важный и слегка насмешливый вид.

Вскоре явился довольный и одновременно слегка обеспокоенный Ганцзалин. Он шепнул, что Загорский был совершенно прав и бородач – не кто иной, как сам Кадыр-Палван.

– Я так и думал, – сказал Нестор Васильевич. – Ты видишь, иной раз политика наглости и бесстыдства работает лучше, чем вежливость.

– Да, – отвечал Ганцзалин, – когда надо настроить против себя весь белый свет – эта политика работает.

– Мы выманили врага из берлоги – остальное детали, – отвечал Загорский.

Ганцзалин насупился: не все так просто. Если здесь Кадыр-Палван, значит, рядом его молодцы. Когда Нестор Васильевич победит их главаря, они могут и стрельбу открыть. Загорский согласился – еще как могут. Правда, сделают это не сразу. Так что некоторый запас времени у них будет. Впрочем, надо использовать и то время, которое у них есть прямо сейчас. Поэтому Ганцзалин немедленно отправится на разведку и поищет в окрестностях банду курбаши – наверняка там у них и Коран Усмана находится.

– Если найду, забрать его? – спросил Ганцзалин.

Загорский некоторое время колебался с ответом. Потом покачал головой. Нет, до конца состязаний пытаться отнять книгу не стоит. Их задача – убедиться, что она где-то рядом.