АНОНИМYС – Бедная Лиза (страница 46)
– Не самый точный хват, – скептически заметил Ганцзалин, который внимательно наблюдал за этой сценой, на его взгляд, несколько мелодраматической. – Так он будет его долго душить. Надо было сразу сломать кадык или перервать солнечную артерию.
Действительный статский советник, однако, с ним не согласился. Если Виктор, как предлагает Ганцзалин, быстро убьет Вальенте, они ничего не узнают про Джоконду, не говоря уже о золотой богине. Нет-нет, убивать почтенного сеньора де ла Соту нужно как можно медленнее и как можно мучительнее.
Услышав эти чудовищные слова, словно нарочно сказанные по-английски, Вальенте снова захрипел и забился в руках Виктора.
– По-моему, клиент готов, – заметил помощник.
Загорский кивнул: в этом не может быть никаких сомнений, после чего обратился к кубинцу.
– Прошу вас, Виктор, на время прекратить экзекуцию, поскольку разговор с нашим гостеприимным хозяином еще не закончен.
Кубинец ослабил хватку и с явной неохотой выпустил врага из рук.
– Как вы уже, наверное, поняли, наш дорогой сеньор Герреро не настроен шутить, – действительный статский советник говорил чрезвычайно весомо и глядел на лицо Вальенте, не отрывая взгляда. – Единственный способ избежать мучительной смерти – ответить на наши вопросы. Вы готовы?
Вальенте лишь молча кивнул, судорожно растирая шею: да, он готов.
– Прекрасно. Где сейчас находится «Джоконда»?
Этого сеньор Алехандро не знал. Однако он знал, кто именно похитил картину.
– Это был Ларусс? – молчавший до того момента Ганцзалин неожиданно вступил в разговор.
Вальенте покачал головой: нет-нет, Ларусс только продавал копии «Джоконды». А украл картину некий Винченцо Перуджа.
– Что за Перуджа? – нахмурился Нестор Васильевич.
– Итальянец, художник-декоратор. Его бригада делала по заказу Лувра защитные короба для картин. Я предложил ему сделку: он крадет «Джоконду» и получает за это сто тысяч франков.
– И?
– И он украл.
– Что было дальше?
Оказалось, дальше не было ничего. Перуджа украл картину, но на связь с Вальенте так и не вышел. Впрочем, Вальенте это вполне устраивало: он не собирался возиться с оригиналом, он хотел продавать копии.
– Что-то похожее мы и предполагали, – сказал действительный статский советник Ганцзалину. – Хотя все равно звучит несколько странно. Одно дело копии, и совсем другое – оригинал.
На губах Вальенте загуляла снисходительная улыбка.
– Вот именно, – сказал он. – Если вы дадите себе труд немного подумать, вы поймете, что копии – гораздо лучше оригинала. Во-первых, копий можно продать несколько штук и тем самым выручить больше денег. Во-вторых, тот, кто продает копии, не обязательно украл оригинал, он просто пользуется случаем. Таким образом, самое большее, чем он рискует – обвинение в мелком мошенничестве. Но и его можно снять. Всегда можно сказать, что я продавал копии, не скрывая, что это копии.
– А покупатель? – поднял брови Загорский. – Он-то скажет, что ему был продан оригинал.
– Никогда он этого не скажет, – засмеялся Вальенте. – Потому что скупка краденого – дело уголовно наказуемое. А, значит, если дойдет до допроса в полиции, покупатель тоже скажет, что приобрел копию. Просто очень хорошую, которую не отличить от оригинала. Так что, в сущности, оригинал «Джоконды» только мешал моему предприятию. Я даже подумывал уничтожить его, когда Перуджа, наконец, доставит мне картину.
– Звучит убедительно, – кивнул Загорский. – Хотя, вероятно, вы говорите не все… А вам не показалось странным, что Перуджа, человек, судя по всему, бедный, так и не явился за своим вознаграждением. Все-таки сто тысяч франков…
Вальенте пожал плечами.
– Это, конечно, странно, но чего только в жизни не бывает. Я пытался найти его, но он съехал с квартиры и больше не появлялся. Я, признаюсь, не слишком интересовался его судьбой, как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может уйти. В конце концов, этот дурак Перуджа мог просто умереть.
– Может быть, так оно и было на самом деле, – задумчиво приговорил Загорский. – Иначе, конечно, трудно объяснить его поведение. Хотя, возможно, мы имеем дело с очередным маниаком. Впрочем, неважно, все это мы выясним довольно скоро. Что ж, господин Вальенте, или как вас там на самом деле, благодарю за любезно предоставленные вами сведения, а засим позвольте откланяться…
Сеньор Алехандро полиловел, со страхом глядя на Виктора, который недвижно стоял за спиной Загорского, скрестив на груди мощные руки.
– Погодите, – залепетал он, – постойте! Как это – откланяться? Вы меня оставляете один на один с этим безумцем? Он же убьет меня, непременно убьет!
Загорский развел руками: что тут скажешь, жизнь полна превратностей, но надо надеться на лучшее…
– Какая, к чертовой матери, надежда! – Вальенте трясло, он подвизгивал от страха. – Вы же обещали, вы обещали, что отпустите меня, если я отвечу на ваши вопросы… А теперь вы бросаете меня на произвол судьбы!
– Я говорил – если вы ответите на
– Но он одержимый, он думает, что это я убил его брата…
– А разве это были не вы?
– Нет, конечно… Это была охрана, а я ни сном, ни духом, я и вовсе спал! – никогда, наверное, за всю свою жизнь сеньор Алехандро не волновался так ужасно, так непереносимо.
– Ну, вот, – кивнул действительный статский. – Следовательно, одним обвинением меньше. Поговорите с ним, ничего не утаивая, и Бог не даст вас в обиду. Засим позвольте откланяться.
С этими словами Загорский повернулся спиной к хозяину дома и оказался лицом к лицу с Виктором.
– Мой вам совет, – сказал он негромко, переходя на испанский, – если вы добьетесь от него того, чего хотите, не убивайте эту тварь. Он, разумеется, негодяй и мерзавец, но спрошено за него будет, как за человека. Брата вам уже не вернуть, но свою жизнь вы поломаете окончательно. Не марайте рук своих его кровью. Вспомните, что вы добрый католик и вспомните, что шестая заповедь из десяти, данных Моисею на горе Синай, гласит: «Не убий». Заберите золотую богиню и уходите с чистыми руками.
На лице Виктора, до сей минуты решительном и непреклонном, отразились колебания, он опустил глаза вниз, стараясь не встречаться взглядом с Загорским. Действительный статский советник чуть заметно улыбнулся и двинулся к двери. Однако на плечо его неожиданно легла чья-то тяжелая рука. Он оглянулся несколько удивленно и увидел, что остановил его не кто иной, как Ганцзалин.
– Думаю, нам лучше выйти через окно, – сказал помощник. – Чтобы лишний раз не беспокоить охрану.
– Это разумно, – согласился Нестор Васильевич, – удалимся через окно. Тем более, этот путь уже был протоптан до нас…
Так они и сделали, и спустя несколько минут уже шли по берегу, овеваемые соленым морским ветром. Однако действительный статский советник не обращал внимания ни на ветер, ни на синее море, ни на ласковое тропическое солнце. Он механически передвигал ногами, и, казалось, смотрел куда-то внутрь себя.
– Может быть, мы зря оставили их вдвоем? – наконец сказал помощник. – Вальенте – гадюка, он может перехитрить парня и уничтожить его.
– Есть вещи, в которые лучше не вмешиваться, – отвечал ему Загорский. – Некоторые обстоятельства определены самой судьбой. Я понял это не сразу, и по молодости пытался еще влиять на чужую судьбу. Но это дело – очень опасное. Оно опасно и для того, в чью судьбу вмешиваются и для того, кто вмешивается. Единственное, что я мог себе позволить – это дать совет молодому человеку. Остальное – его выбор и его судьба.
И он снова умолк, и снова шел, все так же глядя себе под ноги.
– О чем вы думаете? – наконец не выдержал Ганцзалин.
Загорский ответил не сразу. Он остановился, посмотрел на море, которое немного волновалось под ветром и оттого синева его слегка замутилась.
– Я думаю, – медленно проговорил Нестор Васильевич, – я думаю, что дело нам в этот раз досталось очень странное. Точнее сказать, не само дело, а обстоятельства, в которых проходит расследование. Мы, безусловно, значительно продвинулись вперед, однако меня не покидает ощущение, что мы ходим по кругу, как будто некий могущественный, но извращенный ум все время возвращает нас к одному и тому же месту. Во всей истории очень много мусора и ненужной суеты, если, конечно, ты понимаешь, о чем я. Нам все время приходится с кем-то драться, выдавать себя за других, беспрерывно лгать…
– На войне, как на войне, мы всегда так делали, – бодро заметил помощник.
Действительный статский советник поморщился. Так-то оно так, но всему должна быть мера. А в этот раз мера явно превышена. Его не оставляет ощущение, что они стали игрушками чьей-то безумной воли, которая швыряет их туда и сюда. Он прилагает огромные усилия, чтобы прояснить обстоятельства и выровнять ход событий, но ему это пока не очень удается…
Ганцзалин пожал плечами: у кого в мире есть такая сила, чтобы распоряжаться обстоятельствами? У Бога? У Сатаны?
Загорский покачал головой: разумеется, речь не идет о мистических первоначалах вроде Создателя и его извечного врага. Однако ведь хаос, который он ощущает, не распространяется на весь мир, а пока лишь на них с Ганцзалином.