Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 8)
– Чего ты ждешь, милая? – крикнул Букими куда-то в сторону.
Якко с трудом смог разделить слипшиеся ресницы. Ренаи сидела, согнувшись, как обезьяна, перед кабиной мелкого грузовика и жрала чье-то горло. Нижнюю челюсть ее завтрака перекосило и отвернуло. Все, что ниже шеи, окрасилось кровью. Человек неловко булькнул, прежде чем его глаза закатились. Ренаи вытерла руки о штаны.
Вот об этом Якко никого и не предупредил. Прозрачные пузыри, которые она выдувала из детской тубы с Хэллоу Китти. (Команучи потрепала ее по затылку, сказала: «Нужно купить тебе пистолет».) Джа напряженно остановился у кресла Сэншу. Вода из пожарного гидранта, заливая землю, прибила пламя. Огонь постепенно стихал, дым посветлел и, поднимаясь к низким облакам, смешивался с ними, перекрывая чистейший голубой. Никто не выпрыгнул из ниоткуда, чтобы их остановить.
Якко разомкнул рот. Смазал ладонью густые капли мазута. Букими склонился к его уху:
– И не забывай про второе лицо. Смотреть на твое собственное нет никаких сил.
Он пнул Якко и, неизменно картинно подняв трость, двинулся дальше. Якко коротко застонал и перевернулся на спину. Льющийся с неба солнечный свет обрушился на него, стоило дурацкому облаку поползти вперед под гнетом ветра. Затылок обожгло холодом; вода обогнула его тело, пропитывая одежду.
Больно.
Больно.
Якко весь состоял из ноющей тупой боли, она заполнила его тело целиком, пробралась и укусила каждую клетку. Якко устал бежать. Сопротивляться. Бороться. Все, достаточно. Хватит унижений, издевательств и этих идиотских презрительных взглядов. Он ничего больше не будет делать. Он будет лежать, растворяясь в театральных страданиях, как шипучая таблетка от головы.
Воздух с шумом вырывался из ноздрей. Якко поднял влажную ладонь и попытался смыть мазут. Тот размазался, въедаясь черными линиями в морщинки.
Когда Якко смог по-настоящему открыть глаза, то увидел парад пузырей: они плыли над ним, размывая мир подвижными мыльными стенками. Ему было известно, что внутри: приходилось видеть, как жидкость, вытекая, жрала мясо, и эмаль, и вообще все, до чего дотрагивалась. Он с трудом откашлялся и перевернулся на бок.
– Бегите, – прохрипел Якко, – это кислота.
Он не знал точно, слышал ли его Сэншу. Хоть кто-нибудь. Ресницы снова слиплись. Веки припухли. О, Сэншу с Джа оказались ближе, чем он думал. На подмогу ему, что ли, направились? Якко поднял ладони, стремясь их остановить. Не хватало еще, чтобы мамулечка его пожалела. К черту. Плюнули и растерли.
Якко вдруг обожгло пониманием: не люди. Не люди были целью этого представления. Они не искали новые предметы – они собирались забрать уже живущие.
– Ловушка! – крикнул он изо всех сил.
На мгновение мир поплыл, заволоченный мыльной пеной, и Якко сморгнул смазанное лицо Сотни. Чьи-то руки попытались оторвать его от земли, и он ударил наобум прежде, чем успел что-то сообразить.
– Ай! – сообщил ему женский голос, и после руки толкнули его назад в воду.
Бесполезно.
Он просто не создан для всяких этих отношений. Не разбирается в людях. Ничего не может просчитать. Жидкость начала жечь щеки. Будь проклят этот чертов Букими. Будь они все прокляты.
Будь проклят он сам.
Якко подтянул под себя ноги и смог сесть. Он видел – краем глаза, – как Джа толкает коляску. Видел Сотню, заглядывающую в автомобили. О нет, они не стремились на подмогу. Они бросят его. По крайней мере, теперь. Абсолютно точно. Весь мир против него.
И ладно.
Не привыкать.
Якко поднялся на дрожащих ногах. Боль, которая мучила его, отступила на второй план. Он горел праведным гневом – и это чувство было сродни тому, что мог бы испытать дракон перед тем, как выдохнуть огненный столп.
Он видел яркий алый росчерк: нож блеснул в руке Ренаи, когда она нашла несчастного, прячущегося под колесами. Его сердце быстро перестало биться; она успела отойти не больше чем на пару метров, прежде чем появился
«Он» был красным и очень-очень большим. Близким к гигантскому, пожалуй. Его руки и ноги, совсем детские, почти младенческие, оказались больше самого Якко. Он был весь мягкий, и стяжки покрывали красную зефирную кожу. Якко неловко попятился, теряя захлестнувшую его боевую ноту. Ренаи присвистнула.
На лбу у рожденного предмета красовалась пара мелких рожек; все, что ниже груди, было заковано в объемную, жесткую, как мочалка, ткань. Якко оценил изображенный на ней желтый узор. Они с Ренаи переглянулись и многозначительно покивали.
От тела ребенка-цукумогами шел пар; не сразу, но Якко заметил, что тот будто… распухает? Он увеличивался вширь с каждым мгновением все больше. О нет. Только этого им не хватало.
– В укрытие! – Он сорвал голос. Что-то было в этом звуке – что-то такое, с чем никто не стал спорить.
И люди и предметы бросились врассыпную, кто куда. Джа затолкал кресло за каменный парапет и присел за углом, закрывая голову Сэншу. Букими побежал вдоль дороги; за ним по пятам поскакала, как саранча, Ренаи. Бесцветная мадам, озираясь, забралась в кабину грузовика. Сотня стояла, не зная, куда деваться.
– Идиотка, спрячься куда-нибудь!
– Ты видел Камо-чана? – Она выглядела так, будто проглотила смертельный яд и обнаружила, что оставила противоядие в другой сумочке.
– Брось геройствовать и иди куда-нибудь… – Якко двинулся к ней и, схватив за плечи, буквально затолкал за искореженный остов автомобиля.
Договорить он не успел.
Раскаленным приливом волна пара обрушилась на мост. Автомобили сорвало с места; один из них, перевернувшись в воздухе, с гулом рухнул на пути. Замигали фонари. Якко склонился в три погибели рядом с кричащей Сотней: ее лицо и руки были красными от жара. Вода под ногами вскипела. Якко рефлекторно взмахнул рукой, и волны, закрутившись вокруг них, схлынули, проливаясь с моста.
Пузыри прорвались.
Жидкость в них упала кляксами, проделывая в эстакаде новые дыры. Еще целые автомобили сморщились. Под ногами задрожала земля. Джа и Сэншу исчезли в туманной дымке. Сотня, шипя от боли, оттолкнула Якко и двинулась к эпицентру. Запоздало Якко заметил где-то там, возле плавящего воздух искажения, школьный свитер.
– Останься здесь! – заорал он ей в спину. Вся эта нерациональность ужасно злила. То, как эти людишки держались друг за друга, было чудовищно нелепо. – Или уходи! Не суйся в искажение, тупица!
– Отстань от меня! – Сотня попыталась сорваться с места, но новая волна пара, обдавая их и плавящийся остов машины, заставила ее свернуться клубком на бетонной крошке. С губ сорвался вой.
Она не выживет здесь.
– Чтоб тебя! Джа! Джа, вынеси ее! Черт!
Он бросился к Сотне – она была типичной маленькой японкой, и только поэтому ему удалось протащить ее по земле несколько метров. Джа появился из паровой завесы, окруженный ореолом старых английских призрачных историй. Якко сунул Сотню в руки Джа и обернулся. К школьному свитеру, ничком лежащему на земле, приближалась черная фигура.
На мгновение стучащий в ушах инстинкт самосохранения перебил новый голос. Он сказал: «А что, ведь мы с тобой умеем справляться с жаром». Якко не мог бы так поступить, верно? Не мог бы броситься в жерло вулкана, чтобы защитить чужого мальчишку. Да еще и с преступной рожей. Это так сильно воняет клишированным мультяшным героизмом. Совсем не его тема.
Он не заметил, как ноги двинулись навстречу искажению. Трое образовали треугольник: тело Камо-чана, он и черное пятно, стремительно двигающееся к эпицентру. Кожа Якко натянулась; он выпрямился, чтобы немного ослабить давление. Мокрая одежда шипела и прилегала к раскаленному телу. Ожогов не появилось. Хоть что-то он сохранил. Свое родство с огнем.
Новый виток пульсации заставил эстакаду ощутимо просесть; она все же держалась, однако покосилась и осыпалась вниз крошкой. Они будто шли по огромному печенью, постепенно утопающему в молоке.
Он успевал. На долю секунды, но обгонял эту странную сущность, кем или чем бы она ни была. Пальцы ощутили мягкость шерстяной вязки. Перед Якко возникла Команучи; она плыла, точно бумага, но не краснела даже от такой температуры.
Якко растянул фирменную улыбочку победителя.
– Вали к черту, этот пацан мой. – Его слова булькали и расплывались.
Кажется, эта женщина усмехнулась. А потом дернула из-за пояса засвеченную пленку, будто доставала меч из ножен. Мир ослепительно вспыхнул, и Якко потонул в темноте.
Стало холодно. Он открыл глаза в глухой каморке с исписанными стенами и узким проходом на неосвещенную лестницу. Тут и там валялся уборочный инструментарий. Рядом с ним лежал мальчишка: его лицо, шея и руки покраснели и распухли. Так он даже больше походил на свою тетушку. Якко потряс его за плечо:
– Вставай. Я знаю, что ты живой.
В четырех мучительных секундах, пока он ждал ответа от раскинувшегося тела, за спиной подозрительно шипел пар. Однако никакого пара Якко не видел. Сырая прохлада цементных закоулков тоже не отступала. Над головой горел неоновый розовый знак. Наконец Камо с трудом разлепил веки. Он сел, подтянув под себя ноги. Осмотрелся, потирая глаза.
– Где это мы?
– Вообще без понятия, дружочек. С вероятностью в девяносто три процента уверен, что не на мосту.
Камо глядел на него так, будто у него выросли рога. Якко бегло ощупал лоб. Рогов не было. Камо покачал головой: