Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 36)
Прямо как Букими.
– Эй, наверху! Я с тобой говорю, придурок! – Мощный бас Джа разлетелся по площадке. Его перебил стук капель по металлу. Букими развернулся со всей неуемной театральностью, будто он был стихоплетом, складывающим строчки нарочито длинные и нелепые. – Держи!
Джа дал знак, и Ми-чан, раскрутив голову за волосы, бросил ее прямо в Букими. Она ударилась в живот. Букими пошатнулся, но устоял на ногах и поймал ее. Перчатки оросились темной кровью, она быстро впиталась в белую ткань, отвоевывая территорию бордовому. Букими застыл на пару мгновений; его пустые глаза и изуродованное лицо не отражали ни единой мысли. Ни образа. Ни порыва.
– У тебя никого не осталось, – сказал Овечка. – Слезай и прими новый порядок.
– Новый порядок? – спросил Букими. Он смотрел на голову в руках – на голову со своим собственным лицом. Таким удачным. Совершенным. Точно сами боги, собравшись на консилиум, лепили его с лучших образцов искусства. Надо же. Надо же. Оно досталось такой идиотке. Сущей идиотке, можно даже сказать, двум половинам идиотки, потому что на целую идиотку она не тянула. В конце концов, у нее даже не было тела. Да. Без тела она не полная идиотка. Она круглая. Круглая идиотка с лицом, списанным с первых звучаний увертюр, вырезанных с картин – белым, ладным, круглым.
Таким, какое у него отобрали. Букими фыркнул.
Разве он разрешал?
Разве он разрешал отбирать?
Разве он разрешал оспаривать закон?
Букими опустился на колени. Голова уютно приткнулась между ними. Она продолжала открывать и закрывать свой поганый рот, портя такие недурные зубки. Дура. Набитая. Букими ощупью нашел карман, а в кармане нашел нож. Не самая удобная приблуда, но хоть не ножницы. Ножницы забавные – два ножа и два кольца. Прямо как они с круглой идиоткой! Два кольца, знающих, что такое разрушительное пламя.
Острие обвело щеку и подбородок; развернувшись, оно проделало ровную ложбинку до самых волос. Рот кричал, но без голосовых связок у него не было права голоса. Или просто голоса? Права точно не было. Букими подцепил край кожи, оттягивая его, быстро подрубил тонкий слой мяса. Еще. И еще. На щеке будет проще, нужно лишь немного попотеть.
Когда он поднялся на ноги, отшвырнув голову Ренаи прочь, на Овечку вновь взглянул красавец. Его лицо вернулось – он с силой прижал отрезанную половину лица к своему увечью. Ах, чем бы только закрепить? Не скотчем же терзать подобную красоту!
Рофутонин отшатнулся. Из горла Букими беспорядочно вырывался смех. Его манеры забыли знакомые способы. Букими весь обратился в сплошную сияющую случайность.
Якко толкнул Джа всем телом:
– Уводи отсюда Сэн-чана. Как хочешь тащи. Быстро.
Джа нахмурился:
– Что ты…
– Кретин, он себя вообще не контролирует! Как скоро, по-твоему, из него вместо оскорблений и позорных шуток вырвется искажение?
Джа весь подобрался. Он зашарил взглядом по вагону, на котором кривлялся Букими. Ему почудился сладковатый запах гнили – оттуда, откуда он пришел. Вдалеке послышались сирены.
Он бросился в обход. Якко покачал головой и нырнул под колеса. Ему пришлось поползти по шпалам – они болезненно врезались в живот прямо под ребрами. Он выкатился на другую сторону и, поднявшись, поплелся к остальным.
– Хватит на этом, – сказал Овечка. Его пальцы взмыли в воздух, точно пальцы пианиста перед решительным рывком к клавишам.
– Глупые маленькие зверьки склонны зарываться и забывать, кто их хозяин. – Букими усмехнулся одной половиной лица. Нижняя губа Ренаи то и дело отставала от его собственной. – Это ты моя игрушка, маленькая овечка. Такая же марионетка, как этот (он кивнул в пустоту) или этот (он ткнул в Якко). И если понадобится, я оставлю на твоем лице такую же метку.
Якко с трудом добрался до Эйхо; тот полусидел на земле возле до нелепого неуместной тележки и тяжело дышал. Якко без слов схватил его за воротник и потянул за собой.
– Какого черта? – Эйхо дернулся назад.
– Уходим! – Якко попытался рявкнуть, но вышел тявк чихуахуа. Его тело израсходовало даже резерв и не справлялось с обыденными задачами. Идти ровно. Придумывать остроумные подколки, чтобы заставить Эйхо заткнуться и делать, как сказали. Невоспитанный маленький…
Земля мелко затряслась. Капли перестали стучать его по макушке. Якко настороженно огляделся. Разошедшийся дождь отстукивал там, выше – по тонкой полупрозрачной стеклянной пелене. Якко едва ли мог бы сказать, кому принадлежал этот чистейший воздух, чьи силы пустили побеги первоцветов из-под спрессованного с пылью песка. От кислорода закружило голову. Якко попытался потереть глаза.
Он наблюдал, как грим кусками отстает от его лица. Как Джа и Сэншу за пределами пузыря отдаляются. Отлично. Хотя бы с ними все будет как надо.
– Это… – едва слышно произнес Эйхо. Якко опустился на землю рядом с ним.
– Искажение. Какое прекрасное.
Губы тронула улыбка. Маленькая фигура Овечки стояла там, впереди; из его рукавов и горловины, из-под широких ученических шорт лился свет; он заполнял воздух, как белые пушинки заполняли снежный шар, когда слегка его потрясешь. Это было торжество чистейшего белого: даже тяжелые головки первоцвета потеряли фиолетовую краску и глядели теперь, как подснежники, тем же кристальным светом. Пространство заполнял едва слышный детский смех.
Руки Якко – непомерно тяжелые, зудящие беспрестанной болью – обняли Эйхо за плечи. Пушистый, точно забитый пуховыми перьями, воздух добрался до них. Как скипидар, он жегся, но и очищал. Очертания Овечки истончились. Якко видел, как Букими крутится на месте, как из него извергается черная жижа, как растворяется она в том же мягком свете.
Перья добрались и до Букими; они хлынули в его рот, забрались под рукава, облепили со всех сторон. Сколь он ни бился, ни рычал, он ничего не мог противопоставить. Его тело сдалось: он вдруг затрясся с силой и разлетелся на куски. Расщепился на блестящие перышки.
В стороне шевелилась глупая бледная палка – Рофутонин. Последнее, что Якко смог заметить, прежде чем свет разорвал пространство.
Автомобиль Бенни выскочил на трассу, едва не сбив подшипники. Шины засвистели по мокрому асфальту, и ее развернуло на повороте. Синий «Лансер» промчался мимо, окатив водой пассажирское окно. Бенни выругалась и вдавила педаль газа.
Уайтблад почти не говорил с ней в последние дни. Его лицо оставалось непроницаемым – за хорошо знакомой ей доброй маской роились мысли. Он лишь спросил однажды: «Почему?» Она ответила: «Я хорошо втираюсь в доверие». Отчего-то этот ответ ей самой не давал спать по ночам.
Она спрятала Хёураки в глубине своей квартиры. Оставила ей пару журнальчиков с кроссвордами и банку лимонада. Все время, что Бенни была разлучена с ней, нервы хилели и натягивались.
Однако ей нужно было работать.
Прогремевший взрыв парализовал движение на отрезке пути, ведущем в Хокуто. Бенни не видела сама, но краем уха слышала, что на складе химлаборатории исчез ящик нитроглицерина. Они передали это дело полиции. Знай подразделение Уайтблада об этом раньше, они могли бы…
Бенни закусила губу. Это «а что, если» вечно донимали ее. Вытягивали силы. Сейчас ей нужно было сосредоточиться. Она повернула руль и выехала на высокую точку шоссе по районной автомагистрали. Пожарные машины встряли на выходе из города; когда она прибыла, чтобы сопровождать их конвоем, на месте уже работали ребята из министерства. Асфальт был выжжен. Это явно походило на некую скрытую войну, где силы одной стороны противостоят второй.
Голова шла кругом. Бенни небрежно запарковалась возле «Лансера» Уайтблада и поспешила догнать его.
– Окружить с юга. – Рация в его руках зашипела, и он потряс ее, прежде чем продолжить. – Двое объектов с коляской. Задержать любой ценой.
Бенни подняла взгляд. Над их головами по потемневшему чистому небу разливалось северное сияние: переходя от бледного зеленого, росчерки добирались до глубокого синего, императорского цвета воды, маленьких сиреневых колокольчиков. Внизу, под их ногами, там, где поезда разбросало навзничь, как огромных металлических гусениц, сквозь прозрачный воздух виднелись блестящие шпалы. Тела людей лежали рядками; их одежда, светлая, выглаженная, без единой капли крови, походила на кукольную. Минуты тянулись бесконечно. Бенни открыла было рот, но крик Уайтблада перебил ее.
– Упустили? Да как вы могли их…
Бенни приметила что-то. Неуловимое движение, точно пара снежинок блеснула в воздухе. Она схватила Уайтблада за рукав; он тотчас же вырвал его в приступе ярости, а после – затих.
Бенни спустилась первой. Якко видел ее, пока воздух еще оставался прозрачным. Скоро его угрожал измазать дым. Эйхо, бегущий впереди, кряхтящий под тяжестью тележки, в которой вез потерявшего сознание Рофутонина, остановился.
– Что там?
Якко махнул ему, не глядя. По их следу шли – не могли не идти десятки агентов, которых этот поганый англичанишка науськал, как собак. Однако он не бежал.
– Они догонят нас. – Эйхо попробовал еще раз. Оглушительный свист ветра трепал ленты в его волосах.
Якко покачал головой. Им – с одной на двоих уцелевшей рукой – предстояло миновать заборы, подъемы и спуски, целые полосы шоссе и пройти незамеченными по улицам города, и все это с не желавшим просыпаться Рофутонином. Задачка. И тем не менее он оставался на месте.