Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 29)
Теперь и она была частью этой… магии? Она нехорошо прищурилась. Педаль медленно поддалась давлению; Бенни чувствовала, как малейшее усилие разрезает воздух. Ее карт со свистом пронесся по шоссе, вылетая прямо перед красным. Сэнко сверлила ее глазами. Хах. Бенни усмехнулась. Давай погоняемся, детка!
Нос красного карта пнул ее собственный сзади. Бенни дернулась вперед, но тут же припечаталась к спинке. Педаль газа уперлась в пол. Карт скакнул и бросился вперед, будто опрометью, скрипя несуществующими колесами, плача несуществующей подвеской. Красный карт остался в зеркале заднего вида на долю секунды, а после исчез.
– Так-то! – Бенни засмеялась. Скорость будоражила кровь. Свет. Музыка. Гомон ветра в ушах. Дрожание металла под ногами.
Красный карт выбился вперед прямо перед ней; Бенни едва успела повернуть руль, и ее со страшной силой закрутило. Чудом она не вылетела прочь; карт повис носом над краем дороги, и что там дальше – Бенни не видела и не хотела знать. Она переключила передачу и двинулась назад. Выпрямила машину. И бросилась следом за красными огоньками.
– Грязная игра! – рявкнула она.
Сэнко не слышала, но знала это. Наверняка знала. Ее карма стала грязнее на пару ругательств, которые Бенни проглотила в попытках удержаться. И все же – она нагоняла ее. И собиралась применить весь свой опыт регулировщика, чтобы показать, что такое
Едва нос желтого карта достиг красного, Бенни убрала руки с руля; она уперлась в него коленями и начала рыться в карманах. Ей попался проклятущий телефон, пачка мятной жвачки, сложенный втрое лист из записной книжки и… Бинго! В руку попалась пачка сигарет. Она вытащила их зубами одну за одной и сжала в кулаке, разминая пальцами. В нос ударил горький запах крепкого табака.
Сэнко мчалась перед ней, блокируя любые попытки Бенни зайти с правой или с левой стороны. Бенни фыркнула и с силой толкнула ее бампером. Сэнко на мгновение завихляла по трассе, но быстро выровнялась; воспользовавшись секундным замешательством, Бенни повернула влево и поравнялась с красным картом.
И – швырнула перемолотый табак прямо Сэнко в кабину.
Взвилось темное облако. Уезжая, Бенни слышала кашель. Ну и кто теперь кого?!
Лишь вырвавшись вперед, Бенни вдруг поняла, что финишной прямой здесь нет. Дороги закольцовывались, перетекая одна в другую. Кашель стал сильнее, и видение вдруг померкло, оставляя Бенни в середине амбара. Она притормозила. Остальные карты тоже остановились, и водители высыпали, приближаясь к затормозившему красному карту.
Бенни приблизилась.
Сэнко кашляла, – и еще – она хохотала.
– Ну ты и придурочная! – закричала она, когда увидела Бенни, и снова зашлась кашлем. – В следующий раз я тебя сделаю!
Бенни отчего-то разулыбалась.
– Знаете, а к черту этот театр. Есть у меня мысль получше.
Спустя час они заняли свои места вблизи маленькой, хорошо освещенной арены. Кипучий яростный рестлинг в горячих костюмах составил им компанию на этот вечер.
Глава 4. Кости, отражающие иллюзии
Иногда Якко задумывался. По-настоящему, не как обычно. Его мысли текли неровно, будто у реки разума были слишком высокие кочки. Ему то и дело приходилось огибать бесчисленные препятствия. Чьи-то лица, например. Память тоже заметно мешала. Что еще? Еще желание говорить в микрофон – оно было таким сильным, что превращало любой мыслительный процесс в выступление на воображаемой сцене.
О чем это он? Сегодня зал был опустелым – здорово, если так посмотреть. Никто не кинет в тебя помидором, если шутка не удастся. На его выступления билеты по завышенным ценам, вы же уже знаете?
Но был и минус – никто не может подсказать, если ты вдруг запнулся.
Вот и сейчас. Запнулся.
Солнце зашло за тучи. Где-то там, в бессознательном, куда есть доступ только у настырных самоанализаторов с комплексом неполноценности вроде Эйхо, крутилась пластинка; в какофонии звуков звучал голос Джа, повторяя одно и то же. План. Их невероятный в своей простоте и гениальности план.
Который сломался на втором же этапе.
Якко сидел на земле, раскинув ноги, как тряпичная кукла. Его нелюбимое сравнение, если спросите. Якко сидел на земле, а над его головой валил непроглядный черный дым. Земля была сухой и кое-где уже растрескалась; редкие ростки особо отчаянных сорняков пытались захватить ее, а вместе с ней и мелкий гравий, и каменные шпалы, и длинные сияющие рельсы.
Да, рельсы. Они же на железной дороге.
Бесконечные провода натянулись над его головой – чтобы удержать тяжелые серые облака. Что ж, верх и низ мы рассмотрели, а что по бокам?
Справа. Брызги крови легли на лицо Якко. Он стер их, не глядя, вместе с частью грима. Они испачкали кромку рукава.
Сзади. Голос Эйхо – и давно он научился так громко кричать? – пронесся по долине, отражаясь от скелетных остовов сошедших с рельс поездов. Сколько их?
Слева. Два, три, быть может, пять. Шипение диктора в мегафоне вызывало раздражение. Вагоны переплелись, превращаясь в одну большую блестящую цепь. Послышался звон стекла. Это от отчаяния – некоторые люди, достаточно смелые, выбивали окна, чтобы выбраться наружу.
Наружу, где был Букими.
Спереди.
Букими поднял шляпу и прокрутил ее в пальцах. За его спиной, удерживая человека за ворот, стоял Гэндацу. Он уже не казался таким ребячливым. Его взгляд стал острым – и он смотрел на задыхающегося от дыма Якко, распластавшегося по земле.
Что ж, вернемся на час назад.
Двери автобуса задержались, прежде чем отвориться; Якко смело шагнул в толпу ожидающих. Люди стояли шеренгами – ах, эта привычка японцев стоять в очередях! Якко протиснулся между парой крепких молодцов и свернул на юг. Здесь, между склонившимися деревьями вишни и крошечными жилыми домиками, притаился магазинчик.
Это ему Муко сказал, что, честно говоря, вызывало немного опасений. Якко считал, что Муко как бы просто сверток ниток, запихнутый в человеческую кожу, – что ему знать о мире? Однако тот притащил с собой проигрыватель и даже пластинку. Одну.
Когда Якко впервые дотронулся до нее, у него побежали мурашки. Подобные, хрупкие точно крылья бабочек, вещи легко умирали в огне. Огне, который когда-то могла сотворить его воля. Будто гигант, держащий крошечную мышь, он повертел пластинку в руках и вернул ее без единой царапины.
Это воодушевило его больше, чем он мог предполагать. Это была мысль о человеческой жизни, заключенная в тонком диске, – мысль о том, что можно дотрагиваться до чьей-то судьбы и не ломать ее.
Мысль, подтверждавшая все, что он успел выучить за эту долгую неделю.
Якко верил в совпадения, особенно в многоразовые, коварно подбирающиеся к тебе совпадения, которые с каждым ударом выбивают все больше земли у тебя из-под ног.
Якко, в общем, захотел свою пластинку.
Он выглянул из-за угла – широкого бетонного забора, ограждавшего частные земельные владения, – и вздохнул. Он улизнул тайно, как это делают все мальчики со слишком строгими мамами, и, кроме того, с набором для побега – пачкой арахиса из бара и взятыми без спроса деньгами.
Отчего-то купюры оттягивали его карман сильнее, чем он ожидал. Мир вообще любил переворачивать его позицию с ног на голову. Прямо назло, да?
Якко неторопливо миновал богатый сектор вместе с парой праздных зевак и свернул в крошечную рощу исторического квартала. Здесь были старые домики из потемневшего от времени дерева, и еще – лестницы с низкими каменными ступенями. Они с Букими любили прохаживаться здесь, когда воздух еще был холодным, а дни – веселыми. Якко пробрался под сенью вишни; цветки давно сбросили лепестки и отпали, и на смену яркому бризу пришел плотный запах коры.
Мир был точно под лупой: солнце жгло, листья укрылись пылью, пел раскалившийся металл: он был повсюду – в остовах зданий, в перилах и на стесавшихся краях ступеней, в трубах, бочках, арках: он обнимал стекла и держал флаги.
Он давил на Якко.
Якко вдруг остановился: магазинчик показался впереди, по ту сторону дороги: он, будто скромник, был слегка вдавлен внутрь авангарда крошечных лавок. Якко быстро отвлекся от него; над его макушкой замерла головка фонаря. Она будто смотрела на него. Якко издал усталый стон и обернулся.
– Выходи, идиот. Тебя видно на три квартала вперед.
Сэншу следовал за ним по пятам – это было ясно как божий день. Как же обойтись без заботливой слежки от мамочки всего вещевого сообщества? Сейчас выйдет из-за угла и начнет отчитывать его со всей присущей ему неуместной лаской: я все понимаю, тебе это нужно, но так ведь нельзя. Тьфу!
Фигура замерла за углом – Якко видел ее длинную, размазанную по плитке тень – и затем пришла в движение. Он показался перед Якко целиком, с головы до ног, замотанный в десяток черных дизайнерских тряпок. На носу водрузились очки с желтыми стеклами.
Эйхо.
Якко отшатнулся. Это было… чересчур.
– Ты… – Якко осекся, мгновенно забывая, что хотел сказать. Эйхо двинулся к нему: его плотно сомкнутые тонкие губы были оскорблением, как и его уверенный вид, хмурое лицо, его… Все? Да как он посмел?!
– Знаешь что? Вот уж кто не имеет права за мной следить, так это ты. Ну, еще Муко он тоже, вообще-то, провинился. Эй! Ты слышишь?
Эйхо подошел так близко, что Якко невольно попятился. И куда делся тот жалкий продавец из стойенника? Где мальчишка, который боялся бабочек и прятался за него, как за последнее препятствие перед смертью? Куда он подевался и кем был этот мужчина с опасным блеском в глазах?