Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 31)
Якко подобрался ближе и попытался оттянуть проломленную оконную раму. Уф, это оказалось сложнее, чем он думал. Эх, нашел бы несчастных Эйхо! В секунду бы все выпрямил, и бедные пострадавшие пошли бы гулять по своим делам.
Но сюда добрался он.
Якко бегло осмотрелся. Жар рос впереди, в первом вагоне. Огня еще не было видно. Земля, усыпанная осколками, в остальном была совсем голой. Никаких тебе полезных инструментов, Якко, никакой помощи от мироздания! Сам, все сам! Якко бросился к кабине машиниста и попытался сдвинуть дверь.
Не сразу, но она поддалась.
Якко протиснулся в узенький, оббитый белым пластиком предбанник. Первым, что он увидел, была широкая приборная панель: из-под нее валил едкий черный дым. Часть креплений оплавилась, валялось сбитое высокое кресло. Тело машиниста раскинулось ничком, помутневшие глаза выпучились и уставились перед собой. Якко передернуло. Нет, ну все-таки превращаться в предметы после смерти гораздо эстетичнее.
Якко рванул вперед и с пинка оторвал пластмассовый корпус. Дым заполнил кабину за считаные секунды; он с усилием врезал какой-то металлической штукой по стеклу. Едва кислород добрался до электроники, та воспламенилась. Якко сорвал китель машиниста с крючка и принялся тушить приборную панель. Ох, был бы огонь подвластен ему! Он бы такое…
Якко остановился. Огонь прибился, но жар набирал обороты; черный дым обступил его, царапая гортань. Якко сглотнул горечь. Посмотрел на свои руки. Протянул их к центру управления и с силой втянул воздух.
Бронхи свело спазмом. Якко с трудом удержал кашель внутри. Жар пополз по его жилам, обжигая мягкие ткани, оставляя на коже красные змейки. Он набирал его, как шарик набирает воздух, вбирал все больше: тот заполнял его тело удушливой уютной сонливостью.
Он тяжело отступил, вдруг стал таким неповоротливым. С правой стороны зароилось движение; Якко медленно повернулся к его источнику. Тело машиниста мелко тряслось, точно в припадке. Якко тяжело вздохнул. От этого Букими одни проблемы…
Женский крик разрезал тишину. Якко с трудом перевернул кресло, накрывая им пытающееся совладать с руками и ногами тело.
– Полежи здесь, приятель, – бросил он и выпрыгнул из кабины.
Каждое движение давалось тяжело, будто он пробирался сквозь толщу заледеневшего снега. Он достиг начала вагона-западни. Остановился, чтобы подышать. С кожи сорвался первый полупрозрачный пар. Голова с трудом соображала. Якко дотянулся до металлической обшивки и дал жару волю.
Стремительно, точно выстрел, жар пустился наружу сквозь его пальцы. Металл легко поддался, краснея, движению ладоней. Увы, он льнул к коже, привариваясь, добираясь до мяса, превращая руки Якко в тяжеленные, пронизанные сталью гири. Он сжал зубы. Постепенно весь жар покинул его, и весь мир объял жгучий холод. Руки дрожали – от щемящей боли, от жуткого скрежета, с которым шевелились суставы, и еще – от непомерной тяжести.
Кусок стены вагона отвалился. Люди замерли у рваной огранки. Якко отшатнулся и припал к колесу.
– Валите давайте. Быстрее, пока не закончили как…
Машинист. Его сломанные в нескольких местах руки обвили Якко за шею. Вместе с ним пришел стойкий запах паленой резины. Якко попытался сгрести его руки своими пальцами, но те застыли закованными в металле. Ах, какая скульптура! Интересно, как это скажется на его вещевом теле?
Усталость. Смертельная усталость навалилась на Якко с новой силой. Он даже подумал – всего на мгновение – может, ну его, а? Зачем он вечно бьется, как проклятый, над этой дурацкой жизнью, трясется над ней, как Эйхо и остальные? Он ведь никогда таким не был. Жизнь всегда была не более чем шуткой. Если это так, то почему он должен быть серьезным?
Его губы сами собой растянулись в улыбку. Чужие пальцы сомкнулись плотнее.
Джа добрался до онсена тетушки Нунны быстрым шагом. Он устремился внутрь, на ходу сбивая полку для обуви; туфли и гэта разлетелись по прихожей. Сверху угрожающе зашаталась декоративная тарелка. Тетушка Нунна оторвалась от сбора камешков-фишек с доски го.
– Добро пожаловать. Сегодня прибыла первоклассная расслабляющая соль.
Она улыбалась; Джа чувствовал себя суетливым глупцом под этим всепрощающим взглядом. Он вдохнул поглубже, заставляя себя замедлиться. И затем – склонил голову в поклоне.
– Мне нужен Дайкоку-сан. Для очередного опасного дела, в которые мы без конца втягиваем вашу семью.
Что ж, это было, по крайней мере, честно. Нунна прикрыла глаза: ее круглое расслабленное лицо казалось ликом просветленного, не ведающего всей этой мирской суеты.
– Боюсь, мой друг, мне придется вас разочаровать. Дайкоку-сан отбыл этим утром. Нет никакой возможности, чтобы вы увидели его до завтрашнего утра.
Джа замер, непонимающе глядя на нее. Мысль в его голове кружилась, и он никак не мог заставить ее сформироваться полностью. Дайкоку-сана… здесь нет? Он не сможет привезти его с севера к станции Матаги?
– Но Сэн-чан сказал… – Он вдруг осекся. Его взгляд из озадаченного стал охотничьим. Он сделает иначе. Сделает по-своему.
– Скажите, Нунна-сан, не забрал ли Дайкоку-сан крысят?
Нунна задумалась на мгновение, а после улыбнулась.
– Нет, они здесь. Разносят очередной номер, я так полагаю. Хотите, чтобы я подготовила их к отъезду?
Джа глубоко поклонился.
– Да, если можно. Я хотел бы вновь принять заботу о них на себя.
– Да будет так. – Нунна сложила гобан[14] на стойку и завернула в левое крыло. Джа отошел к низкому столу и взвесил в руках чайник. Должно быть, он успеет выпить немного чаю.
Огни улиц зажглись раньше времени: еще не успело пригнуться к горизонту солнце, как неоновые всплески заполонили улицу со скромным дорожным храмом. Бенни плелась по ней, спотыкаясь. Сегодня автомобиль не преследовал ее, и оттого ей сложнее было отогнать мрачные мысли. Если Уайтблад и его команда не следили за ней, то кто знает,
Что делали?
Бенни огляделась еще раз и юркнула под сень храма.
Внутри ее уже ждали.
– Что стряслось? – спросила она вместо приветствия.
Сэншу стремительно подъехал на инвалидном кресле; Муко едва успевал за ним. За их спинами осталась стоять, потупив взор, Хёураки. Бенни замялась, глядя на нее: внутри поднялась волна незнакомого ей чувства, от которого, казалось, плавятся и обмякают руки и ноги.
– Я хотел бы попросить тебя побыть здесь. Приглядеть за Хёураки-чан.
Бенни не ответила, лишь быстро закивала.
– Что-то случится?
– Да.
– Тогда… – Она смотрела на девушку со странным смущением. Лицо Киона… переставало быть его лицом. Хёураки постепенно, против собственной воли, присваивала его. – …Может, мне лучше найти других полицейских?
Сэншу задумался.
– Я могу спрятать ее. У себя. Там ее точно никто не будет искать. А затем взять службы на себя.
– Пожалуй, это хорошая идея.
Бенни обогнула Сэншу и присела за столик, у которого стояла Хёураки. Послышался звук закрывающейся двери. Бенни растянула губы в неловкой улыбке.
– Знаешь, я не очень хороша в смешивании коктейлей, но… мы можем попрактиковаться. У меня, кажется, даже оставалась бутылка текилы.
Хёураки не сводила взгляда с дальней стены, где закрывшаяся дверь взметнула ворох невидимой пыли.
Сомкнувшиеся на шее пальцы вдруг разжались. Якко распахнул глаза. Надо же, даже ни одной молитвы вспомнить не успел! Сквозь боль он дернулся вперед, на ходу разворачиваясь. Первым, что он заметил, были светящиеся струны, обвившие тело бьющегося в оковах мертвеца. Они сияли розовым, будто был апрель, и чистое цветение вишни наполнило их изнутри. С этим Якко не приходилось встречаться.
Мертвец вдруг стал спокойнее: он перестал биться, а после и вовсе опустил руки. Его лицо расслабилось: ужасающая посмертная гримаса обвисла, глаза смотрели невидяще перед собой.
– Лети. – Якко узнал голос Муко. Тело машиниста вдруг обмякло и провисло на струнах; свечение тоже исчезло. Струны опустили тело на землю, сложив руки на груди, и вернулись в рукава; Муко стоял на отдалении, и серебристые волосы казались стальными в слабом из-за тяжелых туч свете.
– Что ты сделал с ним?
– Отделил от боли. Упокоил, – сказал Муко.
– А, знаю такие штуки. Называется психоаналитика.
Муко изогнул брови:
– Что с твоими руками?
Якко подскочил на месте. Точно! Люди! Он бросился опрометью к вагону, в котором прожег дыру, но не обнаружил внутри ни одной души. Он поплелся вдоль поезда и выглянул из-за кабины. Десяток человек бежали впереди; за ними ковыляло еще несколько хромающих бедолаг. Якко развернулся на месте, возопив громкое «Яху!», но тут же свалился, потеряв равновесие от приступа головокружения. Это его рассмешило.
– Видел, дурачок? Они бегут! Они бегут!
Муко покачал головой и склонился к Якко, чтобы поднять его на ноги. Вместе они поковыляли прочь из эпицентра столкновения.
Якко вдруг остановился:
– Погоди. Если ты тут, то где?..
Сэншу выкручивал колеса со всей возможной силой; кресло трясло на камнях, оно спотыкалось о каждый встреченный пучок травы. Время как будто работало против него. Стоп. Хватит. Такого просто не может быть. Он взглянул на запястье. Ах да, он ведь не носит часов. Что-то должно было произойти – он ощущал движение мировых плит где-то между бегом невидимых стрелок: секунды нашептывали ему, не было никаких сомнений, и все же… как тяжело давались эти движения!