Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 26)

Якко тяжело вздохнул и уселся на тротуар. Многого он от них хочет. Они же даже имя его отказались принять. Зовут глупым «слугой», будто тыкают в его место где-то под лавкой. Если боги есть, почему его вообще зовут так?! Якко фыркнул и поднял голову к небесам, туда, где в полуденной жаре упорствовала Аматерасу. Ее-то все с уважением называют! Тьфу!

На дорожку завернули. Якко поднялся, чтобы с улыбкой поприветствовать Камо бодрым «пришлепал наконец», однако… это была Сотня. Одна. Якко поник и вернулся на бордюр.

Сотня прошагала мимо него до обидного уверенно.

Остановилась. Не дойдя до двери.

Якко навострил уши. Проскрипели подошвы по каменным плитам, затем – ступили на асфальт. Сотня опустилась рядом с ним и чиркнула зажигалкой.

– Это какая-то форма издевательств? – Он приподнял бровь. Сотня хмыкнула и со щелчком захлопнула крышку.

– Не пробовал быть более дружелюбным? Говорить «здравствуйте» и «спасибо», например?

Она улыбалась. Это заставило Якко неуютно поежиться. Весь ее расслабленный вид будто говорил: у меня на уме какая-то идея, так что ничего хорошего не жди.

– Здравствуй?

– Что ж, тогда я скажу «спасибо».

Якко застыл. Беспомощность в вопросах игры словами заставляла его чувствовать себя на голову ниже всех вокруг. Ему изрядно поднадоело быть в роли непонимающего мальчишки. Эх, а ведь когда-то он сам!..

– Я не поблагодарила тебя в тот раз. – Сотня отвела взгляд, и Якко заметил на ее лице легкий румянец. Это окончательно сбило его с толку и с той самой умной мысли, которую он, как юлу, раскручивал между ушей несколько дней кряду: все к нему несправедливы. – Твоими силами Камо-чан остался в живых.

Якко ощутил, как к лицу удушливой волной подкатывает кровь, а следом за ней какая-то противная влага подступила к глазам. По голове, и особенно по лицу, пробежала волна покалываний, и он торопливо растер лицо рукавом.

– Да я, в общем… – начал он, но Сотня перебила его:

– Думаю, я была несправедлива к тебе. В какой-то степени.

Якко замотал головой. Выставил вперед ладони. Его взгляд смотрел куда-то сквозь асфальт, и землю, и всю планету. Слова зацепились за кончик языка и никак не хотели соскальзывать.

– Ты говорила, я убийца! – выплюнул он.

Сотня невозмутимо пожала плечами:

– Ты убил. Разве нет? Но сейчас я думаю, должно быть, это осталось в прошлом?

– Но Камо-чан и сам…

– Это пункт два нашего разговора.

– А какой пункт три?

Сотня вдруг повернулась к нему. Ее темные, подстриженные по плечи волосы трепал непослушный ветер. Круглое лицо теперь казалось совсем открытым, беспомощным, будто перед ним был едва родившийся младенец… Едва родившийся младенец тридцати лет. Якко даже растерялся, когда она накрыла его ладонь своей и сжала пальцы.

– Я правда очень благодарна тебе. В моей жизни осталось не так много, чтобы…

Он вдруг заметил это. Крошечные блестящие точки в уголках глаз. Железная леди отворила маску… перед ним? Якко вдруг себя почувствовал очень мягким, будто ее лепетание про погибшую сестру, и другие потери, и драгоценного племянника преодолело и его собственную броню.

Он-то думал, она прочная.

Лицо Якко свело судорогой; оно все подобралось к самым глазам. Он шмыгнул носом. Пальцы поймали ее маленькие ноготки.

Им пришлось помолчать, чтобы слезы вернулись назад к горлу.

– Честно говоря, я и сам не знаю, кто я… – Якко попытался придать небрежности своему виду. Он сполз на пешеходную зону и оперся на локти. Сотня наблюдала за ним – он чувствовал это затылком.

– Не знаешь, убийца ты или спаситель?

Он кивнул. Сотня подняла лицо к небу: тяжелые облака, которые она видела утром, уже разбежались, и теперь солнце нещадно палило, стремясь выжечь их и вместе с ними – весь город. Верные стражи с зелеными кронами защищали их, но разряженная пронзительная жара добиралась везде. Воздух над асфальтом походил на зеркало.

– И то и другое, полагаю?

Якко обернулся. До него дошло не сразу: как это? Что значит «и то и другое»? Нельзя ведь быть одновременно черным и белым, хорошим и плохим? Порывшись в потрепанной сумке, Сотня вытащила круглое зеркальце и протянула его Якко. Когда он перевернул его, сзади оказался круглый черно-белый рисунок – инь и ян.

– Думаю, я сосредоточилась на одном. – Она ткнула в черный кружок. – Но ты – гораздо больше чем только боль, которую когда-то причинил.

Она перевела пальцы к границе белого. Якко нахмурился. Ну прямо пятилетний мальчишка, выбирающий, какую формочку ему выбрать. Ее улыбка стала нездешней, далекой, точно она видела что-то, чего Якко никак не мог объять. Как бы то ни было, теперь перед ним стояла другая проблема.

Его мысль, которую он, точно костыль, выбрасывал перед собой, чтобы опереться. Крошечный надлом, который зародился тогда, раньше, теперь превратился в огромную трещину: все его страдания от несправедливости разлетелись на части и сгинули где-то осмеянными и ненужными.

Якко спрятал зеркальце в карман.

– Скажи, – заговорил он. Сотня, уже собиравшаяся подняться, остановилась. – А как тебя зовут?

Она усмехнулась.

– Касуми. Почему ты вдруг спросил?

Якко замялся. Пальцы погладили круглое основание под тканью.

– Все зовут тебя Сотней… почему?

– Ну… это из-за твоего братца. Когда я нашла его, мы как раз закончили сотое расследование. Именно об этом я и поведала ему, когда он спросил, кто я такая.

Якко вдруг понял, что улыбается.

– Похоже на тебя.

Сотня покивала.

– Знаешь, имя, которое ты носишь, – произнесла она, и он невольно отпрянул, – ничего не значит. Без тебя его даже нет. Это ты наполняешь его смыслом, а не наоборот.

Якко опустил взгляд. Сотня поднялась на ноги.

– Не стремись найти подходящее имя – сделай свое подходящим. Понимаешь?

Он кивнул, хотя сама мысль, вертясь точно уж где-то на подкорке, никак не могла уложиться. Сотня снова щелкнула зажигалкой.

– Ладно. Давай показывай, где там у вас живой человек?

Глава 3. Сведенные от смеха щеки

Бенни поправила рубашку. Выдержав около двух секунд, та вновь собралась складками на груди. И когда она успела поправиться? Всего пару недель не посещаешь зал – и на тебе! Она фыркнула и с усилием захлопнула крышку сундука. Зеркало зазвенело внутри. Бенни поднялась на ноги и вышла из комнаты.

Коридор, в который она попала, был светлым, длинным и уводил дальше к залу. Ей никак не удавалось уложить в голове – и как такое обширное место может прятаться в крошечном дорожном храме? Даже сам зал уже казался большим, но эти подсобные помещения, куда она ушла привести себя в порядок, были минимум в два раза больше! Она перекинула куртку с одной руки на другую. Тяжелый отвисший карман ударил ее по бедру. Телефон, который дал ей Уайтблад. Точно.

Она остановилась. Порывшись в складках, вытащила его. Он был включен: поприветствовал ее подсветкой, когда она откинула крышку. Значок в правом верхнем углу показывал: без сигнала.

Бенни бросила куртку на пол и перевернула телефон. Залезла под заднюю крышку. Вытащила аккумулятор. Ничего. Значит, никаких датчиков слежения? Не такого она ожидала от работы МИ-6. Тем не менее включать его не стала.

В зале ее уже ждали. Сотня, сидевшая у барной стойки, лениво гоняла трубочку в стакане. За столом возле нее сидела женщина, которая до этого момента не привлекала ее внимания; Бенни едва ли могла сказать, что с ней было не так, но что-то точно было. Не то сияющий ореол, окружавший ее угловатое тело, не то тонкая линия света, отделявшая контур от остальной кожи. Она точно была цукумогами.

Когда Бенни подошла ближе, женщина подняла ладонь:

– Гоюмэ.

– Приятно. – Бенни кивнула.

Ее взгляд сам собой нашел Хёураки: та полулежала на диване, укутавшись в свой шуршащий плащ. Сотня отодвинула стакан.

– Ну, девочки, раз все в сборе – мы обсудим текущее положение дел. Присядешь? – Она отодвинула стул.

– Что мы должны обсудить? – Бенни обвела взглядом бар. – И где остальные?

– У них ответственное задание. Как и у нас.

Сотня развернулась. На стол одна за одной упали фотографии мгновенной печати: виды улиц, природы, автомобилей. Гоюмэ невесомыми движениями разложила их, точно пазл. Хёураки приблизилась.