Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 11)
Лестничный пролет, качаясь, приближался, будто сам шел навстречу. Грудь закололо. Ох и устроит он этому мальчишке! Только это… (вдох)… допрет его до чертовой лестницы.
Когда нога переступила порожек, красноватый свет облепил их со всех сторон. Дым здесь был почти прозрачным: он клубился у лампы переливчатыми узорами. Взявшись за перила, Якко переставил ногу. Запоздало он вдруг понял, что координация изменила ему. Точка опоры исчезла; с грохотом они повалились на холодный бетон. Что-то хрустнуло. Якко врезался лицом в металлическую оправу, ограждающую его от падения вниз с высоты в несколько метров. Он замычал. Тело пустило волны дрожи. Он смог судорожно вдохнуть через десяток секунд. Проход в коридор свернулся на его глазах.
Преодолевая боль, он поднялся на ноги. Камо лежал на боку, безучастно глядя перед собой. Якко фыркнул:
– Ну раз ты не ценишь мои усилия, будем по-другому!
Он схватился за плечики измазанного сажей свитера. Раз! – Камо ухнул на ступеньку. Два! – на следующую. Якко слегка раскачивался, чтобы дернуть его еще ниже. Потолок начал пузыриться; пластик разрывался с громким хлопком, и после ступени заливало расплавленной жижей. Верхний лестничный пролет истерся пятнами. Они двигались медленнее пожара. Якко почувствовал, как к горлу подступает паника.
Нет.
Нет.
Он не позволит.
Он хозяин своей жизни.
Он всегда проходит в миллиметре от смерти.
Якко с силой дернул Камо наверх, и тот неуклюже поднялся на ноги. Он закинул руку себе на плечо; Камо будто оживился.
– Что здесь…
– Не болтай. Иди!
Они ввалились в темную каморку; упавший стул был изломан. Шкаф обнял сизый дым. Пол под ногами дрожал. В середине стоял телевизор. Он мигал, транслируя белый шум. Якко быстро огляделся.
– Нам туда. – Он кивнул на огромный выпуклый экран.
– Ни за что!
– Больше некуда.
Под оглушительный треск он перехватил Камо за шею и буквально впихнул в телевизионную коробку. И затем – прыгнул сам.
Снаружи неровный асфальт был как наждачная бумага. Якко заныл, переворачиваясь на спину. Он не видел Камо, но слышал его дыхание поодаль; и видел Команучи, неторопливо аплодирующую. Она больше не выглядела так безупречно дорого. Волосы частично свернулись, будто она боролась с огнем. Рядом валялся чертов секатор. У ее ног растеклась бывшая пленка, вроде тех, что фотографы носили на проявку.
Он видел такую в магазине сети «Дайго» за сто сорок три йены.
– Раз уж тебе удалось уцелеть…
Команучи двинулась по кругу. Якко ощущал, что она крадется, как дикая кошка перед прыжком. Жаль, он не захватил прозрачную бутылку. Отвлек бы ее солнечным зайчиком.
– …можем продолжить игру здесь. Краем глаза Якко заметил оплавленные ограждения и дверцы машин. Красного гиганта нигде не было. Они пережили его взрыв внутри, и это могло бы считаться везением. Могло бы, если бы Команучи не подходила все ближе.
– Не знаю, как ты, а я уже наигрался. У тебя же никакой этики! Ты предсказуемая, как любой самый разнегодяистый негодяй!
Бам! Ее туфля опустилась рядом с его лицом. Он перекатился и поднялся на трясущихся руках.
– Не поймаешь. – Он показал ей язык.
Бесценно было наблюдать за тем, как его кривляния заставляют серую краску приливать к ее щекам. Ути, кто-то здесь не любит дразнилки! Якко скорчил ей ее же оскорбленную рожу. Ее дыхание стало шумным. Вздыбилась бы шерсть на загривке – если бы была. Якко обнажил зубы.
– Ты маленький поганец без единой крохи самосохранения. Тебя невозможно не то что уважать – даже терпеть приходится с усилием, потому что ты не более чем…
Якко еще не знал, что это было за движение. Он лишь уловил изменение в их маленькой дразнильной дуэли. Команучи тоже заметила – на самую мизерную долю секундочки, за мгновение до того, как на ее голову обрушился удар. Секатор. Ушей Якко достиг крик; будь он хоть немного материальным, разорвал бы оползший бумажный воротник на шее.
Команучи повалилась на землю. Камо орал во всю глотку, и руки его наносили удар за ударом; Якко как вживую увидел момент, когда Эйхо вывернул пальцы и металл пронзил его грудь. Окрик ласточки перед последним падением; лопнувший пузырь слюны на посиневших губах. Все, что Камо носил в себе, все, что сдавливало его грудь: боль, пытки и скорбь, – вылилось из него через край. Глаза Якко защипало. Грудную клетку стянуло кольцом, а после спазм стукнулся в мягкое нёбо.
Камо уронил секатор. Ладони закрыли лицо; рыдания сотрясали всего его, от макушки до кончиков пальцев. Якко с усилием подполз к нему. Чертова вода. Чертова вода, капающая с собственного подбородка.
Они оплели друг друга руками. Их рыдание слилось воедино: груз Якко – унижения, неудачи, его ничтожная личность – сросся с измученным Камо. Тело Команучи, укрытое сплошь ошметками плоти и черной кровью, испарилось. На месте его осталась изломанная бобина с пленкой. На полуотклеившейся маркировке смазалась надпись: «Кайдан».
Несколько минут превратили вой в скуление, а скуление оборвали тишиной. Камо вытер щеки рукавами. Якко посмотрел на него и тут же отвел взгляд. Растянув растрескавшиеся губы, Камо потер рукавом и его щеку.
Сотня осторожно приблизилась. Она открыла рот, но так ничего и не сказала. Якко поднялся на ноги первым; тогда она присела рядом с Камо.
Послышался голос Сэншу, он был тихим и очень ласковым и оттого так выбивался из царящего гула. И еще – он обращался к кому-то вдалеке:
– Кто ты?
Якко видел мир обжигающе ярко, ясно до боли, и оттого прижал ладони ко лбу.
Теперь он заметил: там, за провалом в мосту эстакады, за изогнутым и торчащим забором стальным каркасом, Сэншу говорил с женщиной. Якко не приходилось встречаться с ней раньше: она была закутана в ткань, и длинные черные волосы, спутавшись, почти скрывали ее лицо.
– Я хочу пройти здесь, – сказала она.
Сэншу развел руками:
– Я бы рад помочь, но… – Он перевел взгляд назад. Там, в самой высокой точке автострады, не осталось и сантиметра цельного покрова. Дорога была уничтожена полностью.
– Это неважно. Просто… Вы же не будете драться, да?
Якко с усилием моргнул.
– Как тебя зовут?
– Хёураки.
– Приятно познакомиться, Хёураки-сан. Мое имя Сэншу. Мы с друзьями такие же, как ты, и у нас есть очень славный дом. Может быть, ты захочешь?..
– Я хочу пройти здесь, – перебила она.
Сэншу улыбнулся.
– Конечно. Если ты сможешь.
Он посторонился. Измазанные мазутом колеса прокручивались на месте. Джа нигде не было видно. Точно в замедленной съемке, Якко наблюдал, как Хёураки разводит руками и путь ее становится совсем таким же, каким был прежде. Восстанавливается под ногами асфальт. Отодвигаются машины. Там, где прошла она, остались очаги уцелевшей дороги, будто не было ни взрывов, ни кислоты, ни ужасного влажного пара.
Джа появился позже: на его руках свернулся едва дышащий Камо. Сотня то и дело поправляла этот дурацкий свитер.
– Идем. Полиция скоро будет здесь.
Якко побрел за ними. Какой же ужасно длинный день!
Глава 4. Шея под отпечатками пальцев
Когда машина остановилась, сирены патрульных еще звучали где-то в отдалении. Бенни хлопнула дверцей и бросилась вперед, на ходу отстегивая крышку кобуры.
Такого ей еще не приходилось видеть: сначала взрытый асфальт, затем изломанный мост, и дым – много дыма. Уайтблад присвистнул.
– Кажется, это наше дело. Вы были правы.
Она нетерпеливо махнула ему и двинулась дальше.
Никого не было видно. С северной стороны, где они с Уайтбладом подъехали, не стояло стены пара, однако машины столпились перед несколькими слившимися воедино автомобильными остовами. С самого верха на пути лилась вода. Даже радуга появилась. Вот же засада!
– Нам надо объехать, – сказала Бенни, и Уайтблад улыбнулся.
– Посмотрите на этих несчастных. Это займет время…
– …которого у нас нет, – вздохнула она. – Но здесь мы не пройдем.
– В этом я тоже сомневаюсь.
Он кивнул вперед. Бенни повернулась. Среди изогнутых, вырванных из асфальтного остова ребер каркаса кто-то шел. Уайтблад взял ее под локоть – немыслимая фамильярность! – и оттащил в сторону, к перилам. Бенни ощутила, как по спине стекает пот. Здесь было даже жарче, чем обыкновенно ранним летом.
Это была женщина. Молодая, высокая, черноволосая. Японка, кажется, с юга. Бенни щурилась, проклиная свой «минус один», который так и не нашла времени поправить.