Анни Кос – Триумф королевы, или Замуж за палача (страница 75)
Линаару понадобились годы, чтобы понять: люди слабы. Презрение к нему — это защитная реакция, всего лишь замаскированный страх, боязнь признать в самих себе то темное, жестокое, отвратительное, что он олицетворял. И чем сильнее была эта внутренняя тьма, тем ярче горел огонь ненависти, настойчивое желание оправдаться в собственных глазах.
Дверь в который раз распахнулась настежь, на мгновение продемонстрировав комнату, заполненную людьми, огромный стол, заваленный бумагами, женскую фигуру в черном. Королева Агнес даже в скорби сохраняла величественный вид, умудряясь казаться более изящной и уверенной в себе, чем любая из окружавших её дам. Однако по-настоящему важным было другое: она была сильнее внутренне, к ней прислушивались, её слово весило не меньше, чем до этого — слово Фердинанда.
Затем дверь закрылась, и Макс снова остался у порога, чтобы ждать, ждать и ждать.
— Напрасно тратите время. Она вас никогда не примет.
Появление амарита Макс пропустил, как, впрочем, и всегда. Звериное чутье, обычно позволяющее линаару заметить излишне пристальное внимание, упорно отказывалось срабатывать с другим полудемоном. Возможно, чувствовало родственную, хоть и сильно разбавленную, кровь их праотца, а возможно, просто уравнивало шансы в случае возможной схватки.
— Посмотрим.
Макс сухо кивнул и отвернулся, всем видом показывая, что не намерен продолжать разговор. Однако амарит не собирался уходить, наоборот, подошел ближе и, небрежно сложив руки на груди, присел на край широкого подоконника.
— Интересно, как вы вообще сюда пробрались? Охрану следует выпороть за подобную халатность.
— У них не хватило полномочий остановить мужа герцогини.
— О! Начинаете пользоваться новыми привилегиям? — его губы растянулись в улыбку, но глаза остались холодными и настороженными. — Не привыкайте: падать будет больно.
Вместо ответа Макс смерял собеседника взглядом, быстро просчитывая его слабые точки. Жаньи сидел слишком расслабленно, руки сцеплены, из такого положения мгновенно не выйти, к тому же точка равновесия весьма условна. Максу хватит одного резкого выпада, чтобы повредить незакрытую шею или разбить переносицу, опрокинуть противника навзничь и нанести удар локтем в область груди или живота. Потом амарит, конечно же закроется, подоспеет охрана или даже жрецы, но мысль о том, что это смазливое лицо уже будет разукрашено кровью, неожиданно успокоила.
— Я думал, у вас есть дела поважнее, чем разговор с изгоем.
— Отчего же? Это весьма и весьма забавно. Я могу часами наблюдать за тем, как вы мечетесь из угла в угол, в надежде найти выход из запертой клетки, отказываясь верить, что выхода нет.
— Он есть.
— Да неужели? Глядите, — не по-мужски изящным жестом Жаньи указал в сторону двери, выпускающей очередного военного в расшитом золотом черном мундире. — Вы знаете кто это? О, по глазам вижу, догадываетесь. Армия на её стороне. Закон на её стороне. Приличия на её стороне. Если совет и будет что-либо обсуждать, то это личные выгоды и возможные условия сотрудничества.
— Лидор — ничто без флота, а флот — это Сюзанна. Южные провинции, зерно и торговля — это Сюзанна. Простые горожане, жители деревень, наемные рабочие — это Сюзанна. Погромы в городе ничему вас не научили? Ах да, вас же здесь не было, вы предпочли удрать, чтобы ненароком не стать поживой воронам.
— Толпа на улицах ничего не решает, — отбил Жаньи.
— Тогда почему этот разговор вообще стал возможным? — Макс насмешливо приподнял бровь, любуясь тем, как на лице амарита сквозь маску спокойствия проступает заметная тревога.
— Потому что я любопытен. Королева не станет с вами говорить, но я — могу. Чего вы хотите?
— Свободы в обмен на безопасность. Снимите печать, и я сделаю так, что вы больше никогда не услышите ни обо мне, ни о леди Сюзанне.
— Её голова стала бы замечательным украшением городских ворот.
— Я не обещаю вам её голову, — огрызнулся Макс. — Я обещаю спокойствие.
— Увезете ее прочь?
— Какая вам разница?
— О! — глаза амарита нехорошо сверкнули. — Разница есть. Я мог бы напомнить, что удержать Сюзанну вам не по силам. Вы соперники по крови и по духу, рано или поздно перед вами станет выбор: её смерть, контроль над её сознанием или возвращение в Лидор. Я умолчу и о том, что для леди Вики вы просто средство, что она отлично справится с ролью тирана без вашей помощи, а потому выпускать её из вида опасно. Я просто спрошу, неужели вы думали, что я отпущу вас, линаара, убившего мою сестру, разгуливать на свободе, наслаждаясь ветром, солнцем, самой жизнью, которой у Мины никогда не будет? — Его глаза потемнели от гнева, в голосе прорезались металлические нотки: — Я вижу её во снах, слышу её голос, чувствую её запах. И вспоминаю её лицо, обезображенное безумием, каждый безднов раз, когда вижу вас, мэтр.
— Разве той мести мало? — Макс прикоснулся к шраму на лице, силясь сдержать гнев. — Сорванный побег, боль, пытки, годы рабства — недостаточная цена?
— Этого мало, — Жаньи скользнул вперед мягким кошачьим движением и прошипел: — И всегда будет мало. Я хочу большего.
Правой рукой Макс выхватил из-за спины кинжал, а левой вцепился амариту в волосы, вынуждая откинуть голову назад и подставить под удар незащищенную шею. Толкнул соперника всем телом, заставляя впечаться спиной в стену, выбивая воздух у него из легких, а затем прижал лезвие к тонкой коже.
— Прочь, не то его голова покатился на пол прямо сейчас!
Стража, кинувшаяся было на выручку амариту, замерла на месте. Макс слегка нажал на рукоять:
— Подтвердите приказ, милорд. Мне кажется, парни не расслышали с первого раза.
Жаньи оскалился, как показалось Максу, не со страхом, а с издевкой, но все-таки прохрипел:
— Опустите оружие и отойдите на десять шагов.
Воины переглянулись. Один действительно вернулся к двери, второй — выскочил вон, очевидно за подмогой. Макс усилил хватку, вынуждая пленника выгнуть шею на пределе допустимого и заскрести пальцами по камню.
— Этого тоже мало? — голос линаара прозвучал угрожающе глохо. — Обязательно смывать кровь кровью? Думаешь, я не вижу её лицо в кошмарах? Я помню каждого: убитого случайно и по приказу, умершего от магии, огня или безумия. Их воспоминания живут во мне, разъедая, как ржавчина железо. Но я научился жить с этим, принял, как неизбежную расплату за собственную слабость. Однако даже убийца имеет право на помилование.
— Ты не имеешь.
— А Фердинанд? Он имел? — Штрогге едва удавалось держать себя в руках. — Я был в воспоминаниях Мины, я
— Он был наследником, и он выбрал долг.
— Долг ничего не значил! — сильный рывок вновь заставил амарита прерваться. — Фердинанд мог оставить корону брату, но не сделал этого.
— И он заплатил за свою ошибку, пусть и не сразу, — едва слышно выдохнул амарит. — Он потерял честь и жизнь, ты потеряешь жизнь и любовь. Я заберу её у тебя, слышишь? Заставлю почувствовать, каково это.
— Нельзя отобрать то, чего нет.
Несмотря на свое жалкое положение, амарит рассмеялся:
— Ты — дитя Фазура, Максимилиан Штрогге, но и я — его творение. Сюзанна неспособна любить, однако это не значит, что на это не способен ты. — Рука Макса дрогнула, оставив на коже тонкий алый след. — И меня ты тоже не убьешь, потому что верно оцениваешь последствия. Ты не готов отказаться от мечты, упустить шанс, променяв его на месть. Не готов проиграть, и это делает тебя слабым.
Макс рывком убрал кинжал и отшвырнул от себя безвольное тело. Жаньи, шатаясь и хрипя, попятился к дальней стене, глядя на то, как вокруг Макса клубятся дымные полосы. Коснулся кровавой полосы на шее, криво усмехнулся.
— А ты готов проиграть? — хрипло произнес линаар. — Нас убьет не груз потерь. Нас убьет неумение ценить то, что мы все-таки сохранили.
Из коридора донесся топот множества ног и звон оружия, однако вбежавшие в зал стражи остановились в нерешительности под тяжелым взглядом окутанного магией линаара.
— С дороги, — коротко приказал он. — Вам все равно со мной не справиться. — Штрогге обернулся к Жаньи, рассматривая того с отвращением и жалостью. — Я сделал все, что мог. Пусть судят боги.
***
— Они не пойдут на уступки, — Макс вошел в её комнату без стука. Рывком расстегнул плащ, стащил перчатки, чувствуя, что злость все еще кипит внутри жидкой смолой. — Нам придется выбираться из этого дерьма самостоятельно.
— Знаю. — Она медленно разжала стиснутые ладони, рассматривая лежащий на них светящийся флакон, и задумчиво повторила: — Знаю.
За окнами сгущались сумерки, но в комнате горела всего одна свеча. Штрогге насторожился, рассмотрев в её неверном свете непривычно опущенные плечи Сюзанны, покрасневшие глаза, выражение растерянности и опустошения на лице. Такой разбитой она не выглядела ни в камере замка, даже после перенесенного насилия. Из нее словно разом вынули стержень, не позволявший сломаться, опустить руки и сдаться.
— Что случилось?
— Карл.
— И?
— Он ушел, — пояснила она с грустной улыбкой. — Совсем. Для него всего этого, — она обвела рукой комнату, явно имея в виду не ковры, картины и мебель, — оказалось слишком много. Прости, это так глупо: жаловаться мужу на расставание с человеком, с которым я же и изменила.