Анни Кос – Триумф королевы, или Замуж за палача (страница 23)

— Расскажи о себе, — попросила тихо.

Он хмыкнул и покачал головой:

— Нет.

Если бы голосом можно было ранить, то я бы не осталась сейчас без ощутимого пореза.

— Хотя бы немного.

— Зачем?

— Сама не знаю, — обхватила колени руками, устраиваясь поудобнее. — Наверное, хочу узнать о тебе что-то… человеческое. К примеру, почему тебе нравится смотреть на дворец, или чем ты подкупил Жеони, чтобы она относилась к тебе с такой трепетной заботой. Или…

— Мне не нравится смотреть на дворец, — оборвал меня Штрогге. — Он отвратителен.

— Тогда зачем смотришь?

— Это хорошее напоминание, чтобы не сдаться и не простить. Смирение уничтожит меня, как и многих прежде, понимаешь?

— Наверное.

Ночной мрак почти скрыл его лицо, но очертил профиль на фоне белых подушек. Строгий и правильный, будто у изваяния в королевском зимнем саду. Я же ухватилась за единственную оставленную ниточку разговора:

— А те, кто был раньше, кто они? Твои родители, братья, сестры?

— Это уже не имеет значения: никого не осталось.

— И у меня, — ляпнула я, прежде, чем сообразила, насколько по-разному может ощущаться это «никого». У меня было детство, забота отца, любовь матери, внимание друзей, обожание поклонников, уют, чувство безопасности. А что было у Штрогге? Сколько ему было, когда пришло понимание, в каком мире ему предстоит жить? Десять, пять или и того меньше?

Ребенка клеймят, едва мать отнимает его от груди, так он сказал мне утром. Выходит, Штрогге при всем желании не может помнить, что такое жизнь без постоянного надзора. Думаю, король надеялся, что не знающий другой жизни раб сам придумает оправдание своей не-свободе. Научиться игнорировать несоответствия реальности и собственных надежд, чтобы просто не сойти с ума.

С людьми это работало. Бедняк оправдывал свою бедность, торговец — умение вести дела и зарабатывать, аристократы — право играть чужими судьбами. Тех, кто решался выйти из рамок данных при рождении ограничений, было не так уж и много. Тем удивительнее было осознавать решимость Штрогге сломать единственный знакомый ему порядок вещей, тем больше уважения вызывало страстное желание получить то, о чем он и понятия не имел.

— Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы снять печать, — произнесла я порывисто, чтобы хоть немного заглушить тянущую пустоту в груди. — Живое и разумное существо заслуживает свободы и права выбора.

Он хохотнул:

— Интересная мысль. Любопытно, как бы ты рассуждала год назад.

— Иначе, — спорить и оправдываться не имело смысла, линаар читал меня слишком хорошо. Девочка, которой вздумалось поиграть в благородство, примеривая на себя чужие страдания. Маленькая перепуганная жертва, тянущаяся за мимолетной лаской, жмущаяся к ногам того, кто может убить. Почему? Да потому, что другие убьют наверняка, а тут есть шанс договориться. — Как думаешь, общая ненависть — достаточный повод считаться друзьями?

— Я не ненавижу, — возразил Штрогге. — Это только твоя ноша, Сюзанна.

— Но мой дядя — твой враг. Канцлер — твой враг. Да кто угодно из их приближенных — твои враги.

— Это не имеет значения: если они будут стоять между мной и свободой, я просто убью, не размениваясь на эмоции. Если отойдут в сторону, то пусть живут, как хотят.

— И тебе не хочется отомстить?

Он медленно покачал головой:

— Нет.

— Почему?!

— Потому что я и так потратил десятки лет на бессмысленные вещи. Мне нужна свобода и право начать свою собственную жизнь.

— Это звучит разумно и… милосердно. Странно слышать такие речи от того, в ком течет демоническая кровь. Пусть на сотую часть или меньше, но…

— Наполовину. Линаары — всегда наполовину.

Я удивленно вскинулась.

— Так не бывает. Даже если бы твой народ следил за расовой чистотой, вы не смогли бы жениться только на потомках детей Фазура.

— А кто такие дети Фазура, Сюзанна? — вкрадчиво уточнил он.

— Существа, слепленные из камня, воды, теней, даже из людских эмоций, всего, что попадалось прародителю демонов под руку. Оживленные отцовским дыханием и одаренные зачатками его коварного разума в насмешку над творениями истинных богов, — повторила я слова жрецов.

— А линаары?

Я нахмурилась, тщетно отыскивая в памяти какие-то подробности, но с удивлением поняла, что никогда не выделяла их среди других полудемонов.

— Мы — не творения, а потомки самого Фазура, рожденные от любви отца демонов и человеческой женщины. В нас течет его живая, изменчивая кровь, в каждом из нас. Наш дар — наше проклятие. Она настолько сильна, что разбавить её не под силу даже сотне браков с чистокровными людьми. Неужели ты никогда не задавалась вопросом, почему из всех полудемонов клеймо ставят только линаарам, откуда вообще оно взялось и почему так важно?

Мне осталось только в задумчивости покачать головой, перечисляя все известные странности:

— Допросы с применением магии, изменчивые свойства крови, способность к исцелению, устойчивость к жидкостям, воспламеняющим предметы при случайном прикосновении, — я сглотнула внезапно образовавшийся в горле ком. — Если ты можешь делать всё это с печатью, то на что способен без неё?

— На гораздо больше, — усмехнулся он. — Ну что, твою просьбу рассказать что-то личное считать удовлетворенной?

Вот это вряд ли, о вас, дорогой супруг, и вашей расе мне известно возмутительно мало, и виной тому отнюдь не моя необразованность. Редкие и зачастую необъяснимые способности полудемонов пугали неодаренных, о них было не принято говорить, чтобы не призвать беду. Слишком уж дети Фазура отличались от людей, слишком легко ломали установленный богами порядок. Достаточно было появиться в городе неосторожному амариту — и вот уже добропорядочные горожане теряют головы, исследуя все грани разврата и порока. Объявится сильный аурат или любой другой металлит — и посреди глуши вырастает огромный рудник, вокруг рудника — город, а вокруг города — целое королевство с правителями, жаждущими власти и новых территорий. История помнила и фауров, по приказу королей сжигающих целые поселения, и демонов-васса, сплетающих ручьи и реки в узоры, как опытные мастерицы сплетают цветные нити в гобеленах. Но всё это было так давно, что воспринималось почти как сказка.

— Столетняя охота на демонов началась не просто так, — негромко заметил Штрогге. — Люди решили окончательно избавиться от того, что не могли понять и контролировать. Демоны же научились сдержанности, смешались с неодаренными, измельчали, стали почти не опасны. И выжили. Взять хоть бы Жаньи — он желанный гость при дворе, прирученная королем изысканная диковинка, которой можно похвалиться, словно породистым псом. Но с линаарами обойтись полумерами не вышло: мы или умираем сами, или уничтожаем тех, кто пытается уничтожить нас. Клеймо — это человеческая форма защиты, ваш способ выжить.

— Калечить детей только за то, что они родились в роду линааров? Дикость какая-то.

— Я этого не одобряю, но понимаю человеческое желание держать опасного хищника в узде, — он равнодушно пожал плечами.

— Скажи, а дядя знал, что мой отец невиновен, когда передал его дело трибуналу?

— Разумеется, — слегка растерялся Штрогге, не поняв, к чему я клоню.

— Ну и кто из вас двоих больший хищник, достойный мучительного и позорного клейма?

Штрогге тихонько рассмеялся:

— Ты великолепно играешь словами, племянница короля. Узнаю придворную выучку. Забавно, насколько вы с отцом не похожи в этом умении.

— Кстати, мне нужно услышать все, что тебе известно об обстоятельствах заговора, — оборвала я приступ его неуместной радости.

— Какое необычное желание молодой жены, среди ночи явившейся в спальню мужа, — лениво протянул он. — Прости, дорогая, но сейчас у меня совершенно другие планы.

От того, как ловко он сменил тему, я чуть не поперхнулась. Кровь прилила к щекам, сердце ухнуло куда-то в район живота. От доверительной атмосферы между нами не осталось и следа. Но прежде, чем я успела всерьез испугаться, Штрогге продолжил:

— Спать, Сюзанна. Я собираюсь спать, — он демонстративно отвернулся, поправляя одеяло. — Один. Что бы ты там себе не напридумывала, но всё это точно не сегодня.

Глава 14. Ками

— Куда-куда нас вызывают? — на лице Камиллы отразилось неподдельное изумление.

Людвиг, несмотря на ранний час уже полностью одетый и даже обутый в высокие кожаные сапоги, качнул на ладони тисненый по краю белый лист с алой печатью в виде солнца и процитировал:

— Королева Агнес Дагмар Хельгорн приглашает чету фон Гобстрот посетить торжественную службу в главном храме и королевский ужин в честь дня первого благословения. Место ужина — малый парадный зал, форма одежды — официальная. И тут еще приписка: подарки по случаю празднества не предусмотрены, однако её величество напоминает о милосердии к неимущим и будет благодарна, если мы сочтем возможным сделать пожертвование в их пользу.

Камилла со стоном рухнула лицом в подушки, пробубнила невнятно:

— Боги, я так надеялась, что мы избавились от высочайшего внимания раз и навсегда.

— Мы? — уточнил Людвиг. — Я вроде бы никогда не был в числе придворных фаворитов.

— Хорошо, я, — она приподнялась на локтях и тряхнула роскошной гривой вьющихся локонов. — Думаешь, это связано с… моим любопытством?

— Вряд ли, — муж присел на край кровати и, не удержавшись, погладил плечи и спину жены. Ками довольно мурлыкнула, потянулась и бросила на него благодарный взгляд. — Датировано вчерашним днем, они бы просто не успели разузнать о твоей маленькой шалости и запланировать целый торжественный ужин только ради того, чтобы заманить тебя во дворец. Скорее всего, дело в торговом соглашении, которое гильдия предложила на рассмотрение его величеству.