Анни Кос – Триумф королевы, или Замуж за палача (страница 14)
— Ты меня напугала.
— Боги… Прости, — нотки стыда сделали её нежный голос еще мягче обычного.
— Хочешь, зажгу свет?
— Да, было бы неплохо, — она торопливо смахнула с лица остатки слез и вымученно улыбнулась: — Веду себя как маленький ребенок?
— Вроде того.
Людвиг поцеловал её в макушку и потянулся к столику. Взял масляную лампу, щипцами вынул из почти прогоревшего камина тлеющий уголек и зажег фитиль. Комнату тут же окутало уютным золотистым свечением. Напуганные тени расползлись по углам, на стеклах окон, затянутых в свинцовые переплеты, пустились в пляс неровные отблески.
Женщина облегченно вздохнула и обняла согнутые колени. Её тонкая ночная рубашка, обильно украшенная кружевом, сползла с плеча, полуобнажая идеальную, свойственную только юности кожу и по-девичьи высокую грудь. Пурпурное покрывало упало с супружеской кровати и теперь лежало на полу на манер небрежно сброшенной королевской мантии.
Людвиг вернул уголек в камин, затем присел около жены, невольно любуясь её идеальным лицом. Алые губы, темные брови вразлет, так удачно подчеркивающие глубину малахитово-зеленых глаз, ямочки на щеках, совсем, как у девчонки, озорные веснушки, которых она так трогательно стеснялась. Маленькая королева его маленького дома, любимая до мелочей разрушительница покоя.
— Что тебе снилось, Ками?
Он приобнял её за плечи, потом завладел её рукой, поднес к губам и отпустил, поглаживая раскрытую ладонь кончиками пальцев.
— Ты рассердишься, если узнаешь, — она придвинулась ближе, удобно устраивая голову на его груди.
— Уверена?
— Точно.
— И всё же?
— Карл Мейдлиг, — тихо призналась она.
— Моя жена льет слезы по привлекательному мужчине, в полтора раза младше и в три раза богаче своего законного мужа, потому что тот явился ей во сне. Не вижу ни единого повода сердиться.
С её губ сорвался неуверенный смешок. Она приподнялась, заглядывая ему в лицо, пытаясь понять, действительно ли не задела его чувства.
— Это совсем не то, о чем ты подумал. Мы с Карлом просто старые знакомые. Ты же знаешь, он мне как брат, между нами не было и не может быть ничего, кроме дружеской привязанности.
— Знаю я, — легко качнул головой муж. — Хотя на его месте я бы локти себе кусал от досады.
— Но ты на своем, и я этому рада, — она вновь прилегла, ладонь её скользнула по его груди: нехитрая ласка, но тепла в ней хватило на двоих. — Злишься на меня?
— Ты плакала во сне, — заметил Людвиг. — Ясно, что не от романтических грез.
— В моем сне Карла убили, — тихо созналась она. — Растерзали в клочья в какой-то богами забытой глуши.
— Кто? — растерялся Людвиг.
— Волк. Наверное, — неуверенно протянула Ками. — Зверь, жуткий такой, со шрамом на морде и как будто соткан из тумана. Только глаза не золотые, а серые, человеческие.
— Хищник со шрамом и людскими глазами, убивающий твоего друга детства, лишь вчера вновь увидевшего свою драгоценную возлюбленную, какое совпадение… — нахмурился мужчина. Рука его замерла неподвижно, от спокойной доброжелательности не осталось и следа. — А я-то, наивный, думал, призраки прошлого нас уже не потревожат.
Он тяжело вздохнул и потер нахмуренный лоб, развернул жену к себе лицом и спросил, глядя прямо на неё:
— Признавайся, ты всё-таки хочешь повидать Сюзанну, да?
Она не ответила: отвернулась и вновь села, подтянув ноги поближе. Этакий комочек, полный упрямости и решительности.
Людвиг охнул и встал с постели. Длинная ночная рубашка не скрывала слегка полноватых форм, на макушке уже наметилась лысина, а в коротко подстриженной бороде проскакивали слишком светлые волосинки. Однако возмутился он с юношеским напором:
— Камилла, умоляю, не начинай снова. Всыпать бы этому Мейдлигу с его рассказами. Он не должен был искать с ней встречь, тем более — делиться переживаниями с тобой. Она — опальная преступница, а её муж — палач. Сюзанна больше не твоя подруга детства, не дочь герцога и даже не аристократка. Ты чудом избежала допросов и арестов, а теперь хочешь возобновить это опасное знакомство?!
— Ты прав, избежала — она упрямо поджала губы. — Но Сюзанна, как ты верно заметил, теперь совсем одна, в новом враждебном мире. Не хочу, чтобы она чувствовала себя отвергнутой еще и мной. Что я буду за человек, если не сделаю такую малость, не дам ей узнать, что у неё осталась как минимум одна подруга?
— Исключено! Подумай о своей репутации.
— Кому я нужна? — легко пожала плечами Камилла. — Я птичка слишком мелкого полета, если уж оказалась недостаточно интересной для следствия, то теперь-то кто обо мне вспомнит?
— Не знаю, не знаю, — тяжело вздохнул он. — Слухи пачкают не хуже грязи. А мы ведь даже не уверены, не участвовала ли Сюзанна в заговоре.
— Нет, — пылко возразила Камилла. — Её оболгали, она невиновна, чем хочешь поклянусь, — её взгляд скользнул по позолоченному солнечному лику на дальней стене спальни. — Ты просто её не знаешь: она остроумная, добрая, милосердная. Сама красота и изящество, образец добродетели!
— У тебя все кругом или добры, или милы, или и то и другое вместе, — Людвиг нервно почесал бороду. — Ты и в самом грязном мошеннике найдешь с десяток достоинств.
Камилла слегка зарделась, но не отступила.
— Карл сказал, что она выглядит несчастной.
— Знал бы я, о чем вы там с ним болтаете, на порог бы не пустил, — раздраженно отмахнулся Людвиг. — Одно дело, оберегать красавицу-жену от посягательств молодых повес, другое — наблюдать, как её затягивают в сомнительные авантюры и дворцовые интриги.
— Уверяю, туда я точно не сунусь. Ни к трону, ни ко двору. Я слишком счастлива и спокойна рядом с тобой, чтобы так рисковать.
Она улыбнулась открыто и искренне, так, как никто больше не умел, и у него отлегло от сердца. Его жена умела многое: развлекать деловых партнеров, вести беседы об искусстве, управлять домом, создавать уют, находить общий язык с его многочисленной родней от пяти до ста пяти лет, но совершенно не умела лгать. Сразу тушевалась, краснела, сбивалась и путалась в словах. Ужасная черта для представительницы средней аристократии Лидора. Слава богам, что теперь она не Бредстоф, а фон Гобстрот, жена мелкого аристократа, торгующего ячменем и хмелем на юге страны, а значит, не обязана проводить подле королевской четы большую часть жизни. Более того, высокие должности, вроде фрейлины, смотрительницы гардероба или распорядительницы личных покоев королевы, ей теперь были не положены.
— Поставь себя на её место. Без друзей, денег, даже элементарного сочувствия, — Камилла продолжала увещевать мужа с завидным упорством. — Отец мертв, мужем впору пугать детей. Карл сказал, что вся прислуга ей в родители годится. Ей даже словом перекинуться не с кем, а меж тем, Сюзанна всегда была добра ко мне и моей семье, сделала меня своей подругой, была…
— Один раз, — хмуро буркнул он. — Один единственный визит. И было бы хорошо, если бы он остался в тайне. Если спросят о цели поездки, скажешь, что занята благотворительностью.
Она буквально подпрыгнула от радости, просияв так, словно он вручил ей неимоверно желанную награду.
— Прикажи слугам собрать корзину. Что там принято дарить женщинам по случаю брака? Скатерти, побрякушки, одежду? Пусть купят всё, что сочтешь нужным, — он присел на край постели и потянулся к лампе. — А с Карлом я поговорю сам. Не хватало еще, чтобы после его визитов ты ворочалась и рыдала по ночам.
Он задул фитиль, лег на подушки и приглашающе похлопал рукой по простыням.
— Иди сюда.
Она с готовностью прильнула к нему, накрыв обоих теплым стеганым покрывалом. Привычным ласковым жестом коснулась его щеки. Он поймал ей ладонь и оставил на ней поцелуй. За окном порывами налетал ветер, его отголоски гудели в каминной трубе, неспокойно проскрипели по черепичной крыше обнаженные ветви деревьев. Здесь же, по эту сторону ставень, вновь воцарилась тишина и уют.
— Спи, родная, не думай ни о чем.
— Я люблю тебя, Людвиг, — тихо прошептала Камилла, глядя на мужа снизу вверх.
— Знаю, — улыбнулся он в темноте. — И я тебя, Ками, и я тебя.
Глава 9. Сюзанна
— Что ты тут делаешь?
Грубый хриплый голос мгновенно стряхнул с меня легкий полог сна. Вздрогнув от неожиданности, я вскочила на ноги и рефлекторно отшатнулась. Длинный подол платья обвился вокруг подлокотника кресла, не пуская шагу ступить прочь от стола, заваленного бумагами. Чувствуя себя воровкой, застуканной за попыткой вытащить золотой фенн из чужого кармана, я дерзко вскинула голову.
Мой муж стоял, тяжело опираясь плечом о косяк двери. Холодный рассветный свет лился из незашторенного окна и падал на полуобнаженную фигуру, беззастенчиво вычерчивая каждую деталь тела.
Штрогге — бледный, с повязкой на половину груди, с двухдневной щетиной на щеках и подбородке, этим своим белёсым шрамом на пол лица — был пугающим и завораживающим одновременно, словно дух, восставший из мрачных легенд. Суховатая, жилистая фигура, ни капли жира на животе или руках, широкие плечи, мускулы, не слишком объемные, но четко очерченные, перекатываются под кожей. Руки шире моих раза в два, крепкие запястья и тыльные стороны ладоней расчерчены выступающими венами. Узкие бедра обмотаны белым хлопковым полотном, которое ночью служило ему временным покрывалом.
Больше на нем не было ничего.