Анни Кос – Стена между нами (страница 43)

— Снилось недавнее купание? — издевательски интересуется дракон, в его тоне всё еще слышны отголоски раздражения. — Неудивительно. Я бы посочувствовал, но ты сама виновата. Надеюсь, с дурацкими идеями на ближайшее время покончено? Предупреждаю сразу: мне одного раза хватило.

Киваю, пробую выдавить из себя слова благодарности, но горло ноет и царапает, словно я песка наглоталась.

— Молчи уж, — милостиво позволяет ардере. — Скоро пройдет, конечно, но первые дни будет много неприятных ощущений. Пока сделаю вид, что проникся твоей тихой благодарностью, однако не думай, что на этом разговор окончен: я потребую ответов.

Он встает и уходит в темноту. Провожаю его взглядом, не сразу осознав, что мужчина полностью обнажен, а потому успеваю рассмотреть многое, обычно скрытое одеждой. Смущение обжигает щеки, заставляет сердце пуститься вскачь, но непонятно откуда взявшееся любопытство не дает отвернуться.

Дорнан строен, высок, подтянут. Мышцы перекатываются под смуглой кожей, кое-где видны следы старых шрамов, но это абсолютно его не портит. У него сильные ноги, узкие бедра. Я завороженно слежу за его движениями, любуюсь бликами огня, резко выделяющими силуэт на фоне темного обрыва.

— Еды нет, только вода из ручья в двух десятках шагов отсюда. Черпать нечем, так что захочешь пить — придется прогуляться.

— Рука, что с ней? — выдавливаю хрипло, не в силах расспросить подробнее. Жуткая рана уже не кровоточит, но алым рубцом рассекает кожу от плеча до локтя.

— Ерунда, почти не болит. Летать, правда, не смогу еще сутки точно, так что нам остается только сидеть тут, сушить одежду и надеяться, что кто-то из соарас заметит наш костер. На беду, я просил меня не сопровождать, так что до утра, скорее всего, никого не будет.

Он поднимает охапку дров и поворачивается ко мне. Торопливо отвожу взгляд, но все равно успеваю заметить то, о чем девушке не стоит думать до заключения брака. Дракон выпрямляется, нарочито медленно возвращается к огню и вдруг выдает:

— Смотреть на меня тебе стыдно, а прижиматься — нет?

— Я… не прижималась, — оправдываюсь тихо. — Точнее, не к тебе. То есть не в этом облике.

— Хм, — он неторопливо подсовывает крупное полено в основание костра. — То есть ко мне-дракону у тебя больше доверия, чем ко мне-человеку?

— Я не это хотела сказать…

Дорнан заканчивает возиться с дровами, подходит, садится рядом. Я выпрямляюсь, подтягиваю колени, обхватываю себя обеими руками. Ардере осторожно поднимает руку, касается моего лица. Мягко проводит от скулы к подбородку, заставляет повернуться к нему.

— Что же происходит, Огонёк? Ты уже не дрожишь от страха в моих руках. Смотришь так, что кровь вскипает, тянешься ко мне, — он отпускает меня, недоуменно пожимает плечами: — Но стоит мне оставить тебя на пару дней — и всё безвозвратно рушится. Я не понимаю почему. Разве я был к тебе жесток? Несправедлив? Оскорбил чем-то, унизил?

Огонь бросает на лицо ардере яркие блики, тени подчеркивают крохотные морщинки у глаз.

— Дор… — его имя звучит в моих устах будто стон. — Ты не знаешь меня настоящую и напрасно доверяешь. Я гадкая и слабая, мне не место рядом с тобой.

— Кто так сказал? — в его глазах на мгновение вспыхивает злое пламя.

— Никто. Я сама это знаю.

— Тогда ты ошиблась.

— Или ты.

Но он упрямо качает головой. Океан шуршит, мерно облизывая камни, вздыхает, словно ему снится тревожный сон. Воздух дышит сырой стылостью, но тут, в шаге от открытого огня, я почти этого не чувствую. Весь мир сжимается до небольшого круга света под нависшими скалами. Он пахнет дымом, горькой смолой, хвоей и водорослями. И в нем не остается места ни для кого, кроме нас двоих и этого трепещущего пламени.

— Поклянись, что никогда больше не попытаешься убить себя. Что бы ни случилось, — в его голосе проскальзывают повелительные нотки.

— Я не хотела… Просто не справилась с твоей магией. Веришь ты или нет, но я бы вернулась. Чтобы просить отказаться от брака, — слова даются мне с трудом, но я чувствую, что Дорнану жизненно необходима моя откровенность. — Хотя, возможно, оборвать жизнь вот так было бы правильнее.

— Чушь какая: ты не смерти искала и боролась до конца.

— Боролась, — произношу тихо, но горло всё равно сводит от долгого разговора, я захожусь болезненным кашлем. — Из-за позорной слабости, неумения принять смерть, из жалости к самой себе. Тебе не стоило меня спасать.

— Я так не думаю.

Он касается губами моего лба, прижимает, дрожащую, неуверенную, сердитую на себя и весь мир, к своей груди. Желание спорить и говорить исчезает в мгновение ока. Единственное, чего я сейчас хочу, — это чтобы наши объятия продолжались вечно. Хочу вдыхать его запах, слышать стук сердца, видеть блеск в глазах, наслаждаться дыханием. И Дорнан отлично чувствует это, пальцы его руки зарываются в мои влажные волосы, осторожно скользят по шее, щекоча и дразня.

— Ты не рассказал мне, — я с трудом заставляю себя рассуждать связно, а не таять теплым воском в его руках.

— О чем?

— Об истории своего деда, о начале войны…

— Как узнала?

— Не важно… пока.

— Поэтому пошла к обрыву?

— И это тоже не важно. Так это правда? — Он замирает неподвижно, медленно кивает, подбирается, словно перед схваткой. — Почему солгал?

— Боялся, — отвечает, глядя мне в глаза. — Малодушно боялся, что ты отвернешься от меня. Выбрал общепринятую ложь вместо правды. Прости меня.

Мы молчим. Такие близкие, такие далекие.

— Осуждаешь?

— Нет… Наверное, всё же нет, — обессиленно склоняюсь лбом к его груди, пряча глаза. Мне ли выносить приговоры, мне ли возмущаться скрытностью и неискренностью? Даже смешно.

Меня буквально окутывает волной его уходящего страха и неуверенности, а после — облегчением и надеждой. Странно, прежде я не ощущала чужих эмоций так ярко, как сейчас. Магия ардере, поселившаяся в моем теле? Возможно. Но мне плевать.

Дорнан мягко отстраняется, заглядывает в лицо. Его руки скользят к моей талии, он склоняется, нежно касаясь губами кожи за ухом, теплое дыхание обжигает, заставляет голову кружиться.

Завтра. Я расскажу все завтра на рассвете — и наши жизни изменятся навсегда. Он не простит, не сможет смотреть на меня так, как сейчас. Я перестану быть его сокровищем, а возможно, буду вызывать только омерзение. Не станет больше ни этой манящей близости, ни прикосновений, ни дрожи, пробегающей по телу.

— Ты действительно хочешь расторгнуть помолвку? — шепчет он. — Желаешь, чтобы я отказался от тебя?

Но я не отвечаю. На краю сознания теплится мысль, что, возможно, еще можно выторговать у судьбы эти драгоценные мгновения. Утро принесет новые вести, так пусть хоть этот вечер принадлежит нам двоим.

Цепляюсь за эту мысль, словно утопающий за руку помощи. Забавно и символично, что в обоих смыслах эту руку протянул мне тот, кого я прежде ненавидела.

— Хочешь знать? Я скажу, — он застывает, боясь услышать ответ. Тянусь к нему, осторожно провожу кончиками пальцев по его лицу, скулам, губам. Дорнан закрывает глаза, сжимает меня в объятиях, с губ его срывается полурык-полустон. — Больше всего в подлунном мире я хочу стать твоей, — шепчу едва слышно. — И прямо сейчас, Дор.

Главa 26. Вместе

Если бы кто-то сказал алти-ардере, что их первая с избранной ночь будет вот такой — полной холода и ветра, соленых брызг и треска костра, — он бы посмеялся. Если бы предупредил, что крохам нежности он будет радоваться, как нищий подаянию, — просто не поверил бы. Если бы знал, каким бесценным и желанным будет миг единения, — трижды подумал бы, прежде чем хотя бы смотреть в сторону хрупкой девушки с волосами цвета темного золота.

Ни одной женщиной за всю свою жизнь Дорнан не дорожил так сильно, ни одну не желал получить так страстно, и ни одну не боялся потерять так отчаянно, как Лиан. Распоротое крыло — сущий пустяк. Мизерная плата за то, что они оба живы, дышат, желают друг друга. Так в бездну сомнения!

Его рука проникла под плащ Лиан, прошлась по обнаженной спине, замерла на талии, затем скользнула по бедрам дерзко и требовательно.

Дрожь, горячий вздох, её робкая попытка отстраниться, лихорадочный блеск в глазах. Она замерла, оставив бедра плотно сомкнутыми.

— Стой, погоди немного…

Дорнан остановился, тяжело дыша, но точно зная: пожелай он большего прямо сейчас — ей не удалось бы воспротивиться всерьез. Ему отчаянно хотелось сжать ее нежное, хрупкое, такое желанное и податливое тело в объятиях, подмять под себя, впиться губами в кожу, оставляя на ней ожоги поцелуев. Лишить дыхания, воли, разума. Преодолеть последнее сопротивление. Увидеть, как она закусывает губы от муки и наслаждения, погрузиться в горячую, страстную, полную темного безумия сторону любви. Но стоит ли торопить этот момент?

Ее рука неловко коснулась его груди, озябшие пальцы пробежались по налитым огнем мышцам на плечах. Крохотная узкая ладошка на фоне его загорелой кожи, казалось, светилась в темноте.

— Не спеши, умоляю. Мне… мне страшно. Обещай, что не сделаешь больно.

Её огромные глаза смотрели испуганно, но решительно. Тонкая, беззащитная перед его мощью. Жемчужно-белая кожа, отливающие медью волосы, отражение его собственного пламени на дне её зрачков.

Он с трудом отбросил настойчивое желание изорвать в клочья плащ — её единственную защиту — и выпустить на волю всю нерастраченную страсть. Чудом удержался, расстегнул фибулу, отложил её подальше. Коснулся взглядом обнаженной маленькой груди, будто созданной для ласк и поцелуев, тонких плеч, талии, живота, темного треугольника ниже.