Анни Кос – Стена между нами (страница 27)
Булочница, однако, не в духе. Машет мне издали рукой, мол, не до тебя сейчас. Ита снова стоит за прилавком, а сама хозяйка утешает плачущую женщину, сжавшуюся в комочек в дальнем углу.
— Не стоило вам сегодня приходить, — грустно замечает девушка.
— Что-то случилось? — при виде того, как вздрагивают плечи незнакомки, как она стыдливо прячет от посторонних взглядов заплаканное лицо, я сразу забываю о своих делах. — Что с ней?
— Ох, госпожа, — тоскливо тянет Ита и отодвигает меня подальше от окошка. — Не повезло Аерин, что тут скажешь. Марта вон с мужем душа в душу живут, всем бы так, да не у всех складывается.
— Ничего не понимаю. Толком скажи.
— Аерин из избранных, как и вы, четыре года назад из-за Стены пришла. Только вот с мужем не ладится у них. Она свою часть договора выполнила, сына ему подарила, и потребовала отпустить её. А он…
— Что?
— Оскорбился. Не хочет. Всю душу ей уже вынул, грозит, что больше ребенка она не увидит, вчера скандалили так, что на улице слышно было. Гордый он, скорый на слова и поступки, говорит, что она счастья своего не ценит. Оно с одной стороны и понятно, за ним и воинская слава, и древность рода, но сердцу ведь не прикажешь, верно?
— То есть как? Нельзя же… — растерянно перевожу взгляд на Аерин. — Любовь любовью, но есть закон!
— Так по закону ей еще год в его доме оставаться.
— И он может отнять у неё сына?
— А про то не написано нигде, — Ита и сама расстроенно шмыгает носом. — Ребенок — несущий пламя, ардере, рано или поздно ему станет тесно с матерью. Человек не сможет подарить дракону небо, как ни крути.
Аерин, расслышав слова Иты, зарыдала еще сильнее.
— Но ведь что-то же можно сделать? Обратиться к лхасси? Пусть расторгнут брак.
— Эх, госпожа, — вздыхает девушка. — Не станут они, их магия связывает. Договор этот, чтоб его через забор да и в печку! — добавляет она с внезапной злостью. — Думаете, Аерин первая такая? Конечно, напыщенных дуболомов, как её муж Дарак, не часто встретишь, те, кому под одной крышей тесно, обычно стараются решить дело миром. Одни расходятся и живут разными домами, другие пытаются найти общий язык, иногда даже выходит, хоть и непросто это. Но ведь бывает, что найдет коса на камень, и вот… — она печально кивает головой в сторону кухни.
— И никто не заступится за неё?
— Муж Марты обещал поговорить с Дараком, да не думаю, что это поможет. Только ждать и остаётся, а через год подавать прошение владыке или сехеди, и, если она не окажется в тягости, то брак расторгнут. Ничего. Год — не сто. Аерин молодая, у неё еще будет и семья, и дети, вот только думаю, что второй раз за ардере она не пойдет и под страхом смерти.
Ита вытирает глаза краем белого передника, встряхивается, одергивает платье:
— Вы, может, позже зайдете, госпожа? Праздник сегодня, а мы о дурном. То есть о жизни, конечно, но как-то грустно слишком.
Киваю, обещаю, что загляну еще раз на днях, а у самой на сердце кошки скребутся. Бессмысленно брожу по улицам, уговаривая себя не судить поспешно. Жизнь, как верно заметила Ита, не всегда радостна и проста, а непонимание в семье может случиться и без драконов. Вот только тем, кто не связан магией, проще, у них есть выбор, а у Аерин, Марты или у меня самой — почти что нет.
Добраться до лавки старьевщика сложности не составляет. Оглядываюсь на всякий случай, но не замечаю ничего необычного: я не настолько важная персона, чтобы за мной следили стражи или уличные бездельники. Впрочем, хозяин, похоже, сразу понимает, кто перед ним, и без лишних вопросов проводит в заднюю комнату. Время тянется невозможно медленно. С одной стороны, я понимаю, что Риан не может просто так развернуться и уйти от драконов, сославшись на более важные дела, с другой — длительное ожидание заставляет меня волноваться и суетиться без видимой причины. Видел бы меня сейчас Айоней — то-то бы порадовался своей догадливости!
Быть может, мне лучше просто уйти и забыть обо всём этом? Вернуться во дворец, дождаться встречи с владыкой и поговорить с ним, как советовала Мика? О собственных страхах и сомнениях, об Аерин, Марте и других избранных. Возможно, в договоре есть лазейки? Или Дорнан сможет помочь по собственной воле? Он ведь ни разу не отказал мне ни в одной просьбе, всегда был подчеркнуто деликатен и терпелив. Уверена, мы сможем услышать друг друга, каким бы невероятным это ни казалось прежде. Наверное, я окончательно запуталась.
Я уже готова встать и уйти, когда за спиной раздается скрип плохо смазанных петель. Оборачиваюсь. Риан всё-таки пришел.
— Здравствуй, — жрец делает шаг в комнату и плотно закрывает за собой двери. — Прости, что заставил ждать, но раньше мне было не ускользнуть от внимания крылатых. — Он подходит ближе, разворачивает меня лицом к небольшому окошку, смотрит внимательно. — Слава Прародителям, ты в порядке! Как же я рад видеть тебя живой и здоровой, девочка!
Он крепко обнимает меня, от него пахнет пылью, солнцем и совсем немного — дымом. Втягиваю чуть горьковатый запах — и невольно чихаю.
— Прости, — Риан отстраняется, — не успел переодеться после ритуала.
— Это вы меня простите! — Жаль, носового платка у меня нет.
— Неважно! — киссаэр по-отечески гладит меня по волосам. — Я не знал, передали ли тебе моё послание. Увы, друзей по эту сторону Стены у меня немного. Как ты?
— В порядке.
И это, бездна меня раздери, чистая правда. Мне не на что жаловаться, не на что обижаться, слова злого не о ком сказать, даже об Айонее — он же совершенно правильно не доверяет мне. Киссаэр удовлетворенно кивает и тут же переходит к делу.
— Я прав, предполагая, что ты все еще участвуешь в отборе? Сколько испытаний уже прошло?
— Два.
— Это хорошо, надеюсь, владыка заметит тебя.
— Я… Мне кажется, что он действительно заинтересовался мной.
— Еще бы! — на лице Риана отражается гордость. — Сильная, стойкая, яркая! Будь наш мир устроен чуть справедливее, Дорнан Ауслаг бы сам добивался твоего внимания. А без Стены твоя судьба была бы совсем иной.
— Устроен иначе… — эхом повторяю я. — Риан, скажите, что из всего того, что говорится в проповедях, правда?
— О чем ты, дитя?
— О противоречиях. — В глазах Риана на мгновение появляется странное выражение, словно он оценивает меня заново. Достаю из-под одежды цепочку с подвеской: — Это вовсе не отметка рабов. И то, как ардере относятся к нам, избранным, и вообще к людям, гораздо сложнее, чем отношение хозяев к вещам. Да, их мир отличается, он во многом жесток и бескомпромиссен, но у него есть свои законы и оправдания. Да и сами ардере, их второй облик… — тут я сбиваюсь, потому что и сама не могу облечь в слова ускользающую мысль, — …они не отвратительные звери. По крайней мере, не все и не всегда, вы же видели на площади сегодня! Среди них тоже встречаются прогнившие душой, но есть же и другие! Почему же у нас, на юге, молчат об этом?
Киссаэр не спешит отвечать, как и раньше, он дает возможность сперва излить душу. Но мне уже не хочется. Если в прошлый раз мной двигало отчаяние и одиночество, то сегодня я хочу не слов, а доказательств. Я больше не одинока, по крайней мере не так, как прежде. И это неожиданно делает меня сдержаннее и критичнее ко всему, что я вижу и слышу.
Жрец, похоже, замечает эту перемену, однако не уверена, что она его радует. Лоб Риана пересекает морщинка, она делает его лицо старше, седые искры в волосах теперь не кажутся преждевременными. Он расправляет плечи, закладывает руки за спину и слегка вздергивает подбородок, по-видимому, готовясь к гораздо более серьезной беседе, чем планировалась изначально.
— Сядь, Лиан.
Звучит не как приказ, но как указание старшего младшему.
— А ты изменилась, девочка. Очень сильно.
— Думаю, я просто перестала быть наивным ребенком.
Заставляю себя смотреть на жреца, не опуская глаз, да и садиться не спешу. Не знаю почему, из упрямства, а может, от обиды на то, что окружающие до сих пор желают видеть во мне ребенка: Брейди, Айоней, даже Риан. Все, кроме Дорнана, если вдуматься. Пока он единственный, кому нравится моё своеволие и стремление узнать и понять больше, чем положено идеальной невесте и будущей матери.
— Вижу, — кивает жрец и садится напротив. — Точнее, вижу, что ты хочешь перестать им быть. Что ж, достойный порыв. Желаешь говорить на равных? Хорошо. Спрашивай, клянусь ответить так честно, как это вообще возможно, но по порядку. Итак?
— Что не так со вторым обликом ардере?
— Это их первый и истинный облик. — Вздергиваю бровь, жду пояснений, и они не заставляют себя ждать. — И он изменчив по своей природе. Ардере не люди, как бы ни хотели таковыми казаться. Человеческая форма для них вторична, как одежда или маска. Это дань традиции, способ ужиться с нами, взять от жизни все доступные блага. Не уверен, что до встречи с людьми они вообще имели другие тела, кроме тех, что ты видела сегодня. Ардере — воплощенное пламя, а оно, как ты знаешь, может быть и мерцанием свечи, и полыханием огромного пожара.
— Почему тогда мы не знаем их истинного лица?
— А ты как считаешь? — киссаэр выжидательно смотрит на меня. — Зачем воину на поле боя копье, щит, доспех, шлем? Не только для защиты, ведь правда? Страх — вот их оружие. А что ты почувствовала сегодня при виде