Анни Кос – Стена между нами (страница 17)

— Я думала, что ардере, выбирающим пару, позволены некоторые вольности.

— Вы невысокого мнения о нас. Для многих из несущих пламя это тоже непростое испытание.

— Почему? Эти браки — ваша идея, люди тут ни при чем.

— Ну, как сказать… — он многозначительно качает головой. — Если углубиться в историю вопроса, то как раз с вас-то всё и началось. И, что самое противоречивое, потребуется еще немало ваших, человеческих, поколений, прежде чем с этой традицией можно будет распрощаться.

— Звучит так, будто вы этому не рады.

Кеган одаривает меня изучающим взглядом.

— Поставьте себя на моё место или на место, скажем, байниан-ардере. Мы должны искать пару не по зову сердца, а по воле случайности, слову богов, если угодно. Ввести в свой дом того, кто в глубине души тебя ненавидит. Жить с тем, кто вздрагивает от отвращения при виде твоего истинного облика. И всё ради того, чтобы подарить жизнь потомству. Это и счастье, и унижение одновременно.

— Так почему вы не берете жен и мужей из своего племени?

— Кто так говорит? — изумленно вскидывает брови Кеган. — Киссаэры? Кажется, они скоро убедят вас в том, что небо зеленое, а вода течет вверх, — в его голосе отчетливо слышно раздражение. — Среди нас есть счастливцы, которым удается найти судьбу в своем роду. Но нас мало, тех, с кем можно получить здоровое потомство, еще меньше. Смешанные браки не прихоть, а вынужденная мера, наличие такого выбора не делает нас счастливыми.

— У вас он хотя бы есть.

— Малая привилегия, — замечает ардере, — но мы её заслужили.

Я останавливаюсь. Осторожно, но твердо, высвобождаю руку.

— Благодарю за помощь. Дальше я найду дорогу сама.

Кеган тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам, убирает упавшие на лицо кудри.

— Зря я поддержал этот разговор, больная тема для многих из нас. Вы уже почти не помните о той войне, для вас она легенда, история. А каждый второй из ныне живущих ардере потерял в ней кого-то близкого: родителей, друзей, возлюбленных.

По спине бегут мурашки. Странно, что я никогда прежде не задумывалась о том, какую злую шутку играет разница в сроках жизни.

— Мне жаль, — говорю так искренне, как только могу. — Терять любимых — это страшно.

Не знаю, чувствует ли Кеган мои эмоции так, как владыка, но всё же стараюсь открыться навстречу игниалас, показать, что говорю от души.

— Вы лично ни в чём не виноваты, — качает головой рыжеволосый. — И мне не стоило вас поучать. Простите, госпожа, — легкий поклон. — Надеюсь, мои слова не заставят вас продолжить прогулку в одиночестве?

Он снова предлагает мне опереться на его руку, до ворот мы идем в тишине, но расстаёмся вполне дружественно.

— Через два дня состоится второе испытание, — напоминает Кеган. — Желаю удачи.

— Спасибо, и вам, — я слегка колеблюсь, но всё же решаю закончить фразу: — С выбором.

— О! Я уже его сделал. И, надеюсь, не разочаруюсь.

Главa 12. Второе испытание

Почти всё время, оставшееся до испытания, я провожу во дворце: слушаю чужие разговоры и сплетни Лили, гуляю по коридорам, пытаюсь найти хоть какие-то сведения о том, где искать выбывших. Спрашивать напрямую не хочу, чтобы не привлекать внимания. Увы, несущие пламя молчат, а люди заняты своими заботами.

Накануне испытания я запираюсь в комнате задолго до заката. Во-первых, так легче унять волнение, а во-вторых, за закрытыми дверьми можно позволить себе выплеснуть все накопившиеся тревоги. И заодно влезть в тесную шкуру идеальной невесты. Заставить себя поверить, что самая большая моя надежда — стать хорошей женой, а потом продолжить жизнь по эту сторону Стены.

Отчасти это правда, вот только боюсь, как бы магия не вытянула на свет то, что я так старательно прячу. Мысли сами собой возвращаются к Дорнану. И чем больше я вспоминаю наш разговор в храме, тем больше мне кажется, что ни одно слово алти-ардере не было сказано просто так. Он хотел, чтобы я увидела город, хотел, чтобы поговорила с остальными избранными, дал мне время всё обдумать и сделать выводы. Точнее — усомниться в сделанных ранее.

От этого в мыслях сумятица. Если раньше я чувствовала, что иду по тонкому весеннему льду, но точно знала, в какой стороне берег, то сейчас весь мир затянуло туманом сомнения.

Ночь я провожу беспокойно, и бледный рассвет встречаю уже полностью одетая и причесанная. Лили по обыкновению приносит в комнату завтрак, потом говорит, что проведет меня к храму.

— Почему туда? Ты думаешь, мне стоит помолиться?

— Нет-нет, — она качает головой. — Просто испытание будет проходить именно там.

Знакомые своды встречают нас тишиной и дрожащими тенями, отблеском свечей, неподвижными ликами богов. Всё как и в прошлый визит, но сегодня зал совершенно пуст, даже скамьи вынесли. На полу разложены плетеные коврики, и Лили, шепнув на прощанье, что мне следует занять один из них у самого подножия статуй, уходит.

Избранные понемногу занимают места. Впервые с момента восхождения мы все собираемся вместе, и боги, как же мало нас осталось! Едва ли половина от первоначального числа! Слева от меня на коврик садится певец, имени которого я не помню, справа — его друг, двое победителей. Позади меня Брэйди, он строг и собран, но удивительно спокоен. Ловлю его взгляд, слегка покачиваю головой, давая понять, что пока у меня нет для него новостей. Он слегка кивает в ответ и шлет мне ободряющую улыбку.

А потом в зал входят ардере. Айоней возглавляют процессию, позади него Дорнан, на руку его опирается женщина удивительной красоты, одна из байниан. Пока лхасси с помощниками занимается приготовлениями, владыка подводит свою спутницу к Брэйди, а затем делает шаг ко мне.

— Здравствуй, Лиан.

От звука его голоса по спине бегут мурашки. Дорнан подает мне руку, помогая встать. На нас смотрят, в спину бьет чей-то шепот: «Я же говорила… лисица». Но алти-ардере интересую только я, а не чужая зависть.

— Готова?

— Да, господин. Благодарю за заботу.

— Ничего не бойся. В этот раз я не имею права вмешиваться, но буду наблюдать.

— Как это будет? — смотрю на то, как лхасси зажигают фитильки свечей в глиняных плошках.

Дорнан оглядывается через плечо.

— Скоро узнаете, — он склоняется и внезапно оставляет на моих губах легкий поцелуй. — Удачи, Огонёк.

Потом все возвращаются на свои места. Айоней выходит в центр зала, называет себя и свой титул, поздравляет нас с успешно пройденным первым испытанием. И потом переходит к сути:

— Многие годы вам говорили, что будущее предопределено, приучали к кротости и повиновению, однако сегодня я хочу, чтобы вы поняли иное: судьба в ваших руках.

Он дает знак младшим служителям, они вручают нам по пластинке из отполированного золота, в руках у Айонея — точно такой же кусок сияющего металла. Затем каждому подносят маленькие свечи.

— Это огонь Прародителей, священный и неоскверненный. Он проявит то, что скрыто. Ваша задача — довериться надеждам и выбрать одно будущее из десятков возможных. Как только выбор будет сделан, мы узнаем, — на гладком золоте под пальцами лхасси медленно проступают угловатые руны. — И сможем понять, достойны ли вы жизни среди ардере. Однако помните: сделанный выбор нельзя отменить, то, что будет записано, и станет вашей судьбой.

— А как этот огонь должен показать нам будущее? — с сомнением спрашивает кто-то в задних рядах.

— Смотрите на пламя, храните молчание. Когда будете готовы начать, задуйте свечу.

— Так просто?

— Так просто, — улыбается Айоней. — Предлагаю тем, кто показал себя самыми целеустремленными, начать первыми.

С этими словами он идет ко мне. Вздрагиваю, оглядываюсь на Дорнана — он слегка кивает, но я вижу, что он тоже напряжен. Лхасси опускается передо мной на пол, берет мои ладони в свои, заставляет встретиться с ним взглядом.

— Не ошибись, дерзкая человеческая женщина. Я буду наблюдать за тобой.

Он складывает мои руки лодочкой, опускает в середину свечу, напоминает:

— Откинь лишние мысли. Потом сделай глубокий вздох и задуй пламя.

Глупость какая! Ярмарочный балаган. Как вообще можно узнать свое будущее, а тем более изменить его? Или это снова будут видения, посланные духами, как в той долине? Набираю полную грудь воздуха — и задуваю свечу одним выдохом.

— И что теперь? — спрашиваю немного иронично, поднимаю голову.

И тут же замолкаю: сехеди передо мной нет, как нет и других избранных, младших лхасси и Дорнана.

Зато скульптура Праматери внезапно оживает и делает шаг с постамента вниз. Мраморная нога неслышно касается пола, шуршит ткань одежд. Меня охватывает смесь ужаса и благоговения. Женщина с нечеловеческим лицом подходит ко мне, легким движением руки приподнимает мой подбородок. Я чувствую, как синие омуты её глаз затягивают меня в пучину, вот только не океанских вод, а бездонного неба. А потом холодные мраморные губы касаются моих в поцелуе.

Резкий рывок, меня выбрасывает в незнакомое место. Под ногами — зеленая долина, за спиной — ревут волны прибоя, передо мной — Стена. Воздух наполнен шелестом, я не сразу понимаю, откуда он. Потом замечаю, что по гладкой белесой поверхности бегут сотни трещин. Меньше, больше, длинные, короткие, ровные и волнистые они, как паутина, пронизываю незыблемую толщу камня, чтобы спустя мгновение с треском разорвать его. Осколки градом сыплются вниз и тают, не долетая до земли.