Анни Кос – Нет места под звездами (страница 60)

***

Затем настало время скорбного труда. Выжившие стирали следы недавнего сражения, убирали оружие и обломки, уносили с поля погибших.

Убитых оказалось не так много, как боялась Йорунн, но все же немало.

Талгата, Удвара и их сородичей предали земле по обряду пустошей. Нойоном тайгута теперь стал один из сотников племени, звание же хана не взял более никто. Каждый убитый кочевник должен был получить скорейшее перерождение, а потому не следовало тревожить ушедшие души ни слезами, ни воспоминаниями. Не было у могил ни женщин, ни детей: им ни к чему видеть печать смерти на лицах родных. Место погребения выбрали вдали от дорог и от города, над ним не оставили ни насыпей, ни памятных знаков.

Лид сам закрыл лицо поверженного врага богато вышитым саваном, вернул хозяину его меч, щит, колчан со стрелами, тугой лук и упряжь для коня. В памяти народа остались лишь имя и рассказы о жизни и смерти единственного Великого Хана степи.

Над телами павших хольдингов насыпали курганы невдалеке от дороги. Отныне даже случайный путник мог сойти ненадолго в сторону, прочесть имена, высеченные на каменных плитах, закрывающих вход в мир предков, и вспомнить ушедших словом или хотя мы доброй мыслью. Лонхата уложили отдельно от остальных, а проститься с ним пришел едва ли не каждый житель Гилона и Витахольма. Свои дары принесли ему и конунг, и Йорунн, и Кит с Халой, и Эйдан и еще сотни хольдингов.

Вольные просторы принимали всех ушедших, не осуждая и не делая различий. Там нашлось место и Хольду, и его потомкам вплоть до Канита, там же теперь радовался быстрой скачке и свежему ветру Лонхат, ставший вновь молодым и полным сил. Эту бескрайнюю степь ласково омывали дожди и согревало яркое солнце, там пировали под общей крышей воины и их возлюбленные, а сраженья устраивали только ради забавы, ибо навредить друг другу души не могли, да и не хотели.

А потом в поле за городом зажгли костры. В их очищающем пламени должны были навсегда исчезнуть гнев и разногласия, и люди впервые собрались в отблесках света не как противники, но как друзья. Не было ни песен, ни праздника, но степняки преломили вместе хлеб и испили вино, закрепляя тем самым новую хрупкую связь между народами.

В этот вечер было много разного: и смеха, и слез. Вино и огонь согревали тела, а речи - сердца. Костры бросали на лица людей золотистые блики. В их свете все выглядело мягче и спокойнее.

Йорунн чувствовала внутри какую-то странную пустоту, которой не было места прежде. Словно часть ее жизни тихо ушла в прошлое, унося с собой горе потерь, тревоги и волнения. В наступившей тишине стало отчетливо слышно иные мысли, те, что за ненадобностью долго томились в ожидании. Дочь Канита тихо выскользнула из общего круга, присела поодаль, обняв согнутые колени, и застыла, глядя на танцующие языки пламени.

Из темноты вынырнул Кит. Он присел рядом с Йорунн и протянул ей наполненный до краев кубок. Второй такой же поднял к звездам и произнес негромко:

- Я пью за тебя, прекрасная воительница! В счастливый день мы встретились впервые. Ты подарила мне тепло и уважение, о которых и мечтать было бы дерзостью. Знаю, вскоре наши дороги разойдутся, и, возможно, навсегда. Но то недолгое время, что мы шли вместе, я буду помнить до конца жизни.

Йорунн удивленно моргнула.

- Откуда ты знаешь, что я уйду?

- Я же отличный лучник, или забыла? Видеть - это то единственное, что я умею по настоящему хорошо.

Она рассмеялась и слегка толкнула его в плечо, едва не расплескав питье. А затем спросила, враз посерьезнев:

- Ты простишь меня?

- Нечего прощать, моя госпожа, - он склонил голову. - Знаю, тебя ждут другие дела, и ты достойна только самого лучшего под этими звездами.

Он осушил свой кубок, поклонился почти до земли, и вновь скрылся в темноте.

Йорунн еще немного посидела у костра, затем встала, взяла в руки кубок, и отправилась искать Халу. Ей хотелось сказать ему так много. Он стал частью ее жизни, неотъемлемой, как дыхание. Йорунн знала, что не сможет дать ему того, чего жаждало его сердце, но и найти в себе жестокости, чтобы оттолкнуть навсегда, не смогла. Хала должен был стать свободным, а не отвергнутым, поступить с ним так было бы в высшей степени подло.

Верный спутник нашелся подле Лида в окружении друзей и союзников. Рядом были и нойоны, и даже Ульф сидел неподалеку, любуясь россыпью огней в синем бархате неба.

- Хала из Гилона, - громко произнесла Йорунн. Разговоры разом смолкли, и все взоры обратились к ней. - Окажешь ли ты мне честь, позволишь ли назвать тебя братом, не по праву крови, но по своему выбору?

Хала удивленно обернулся, даже в таком свете было видно, как он взволнован. Изумление заставило его умолкнуть на полуслове. Даже в плену, в шаге от гибели он оставался спокойнее, чем в этот миг. Наконец, совладав с собой, он ответил:

- Для меня нет и не будет более высокой награды, госпожа.

- Тогда прошу всех вас, - Йорунн повернулась к стоявшим рядом людям, - стать свидетелями нашей клятвы. Принесите стрелы и два меча!

Лид смотрел на этих двоих с легкой улыбкой. Конунг всегда знал, что однажды они соединят свои судьбы, ошибся лишь в том, как именно это произойдет.

Дэлгэр и его спутники с интересом наблюдали за ритуалом - кочевники очень дорожили кровными узами, а войти в род Хольда, став побратимом одного из детей Канита, было немыслимой честью. Йорунн вынула кинжал и слегка поцарапала палец. На коже выступила алая капля и тут же вспыхнула золотом в свете костра, а после растворилась в вине. Хала принял у нее кинжал и повторил ее движение.

- Кровь воедино… - тихо произнес Лид.

Хала и Йорунн вдвоем опустили в кубок наконечники стрел, затем плеснули вино на лезвия мечей.

- Стрелы воедино, мечи воедино… - прошелестели голоса.

Йорунн подняла кубок к небу:

- Отныне ты брат мне, Хала из Гилона! Ни воля людей, ни сама судьба, ни даже смерть не смогут разорвать эту клятву. Так было, так есть, так будет во имя неба, трав и ветра! - она отпила глоток и передала кубок Хале.

- Отныне ты сестра мне, Йорунн, дочь Канита! Ни воля людей, ни судьба, ни смерть не смогут разорвать эту клятву. Так было, так есть, так будет во имя неба, трав и ветра! - отозвался Хала и допил вино до дна. В его глазах вспыхнуло что-то едва уловимое, Йорунн сердцем почувствовала тепло его благодарности и едва заметную каплю светлой печали.

- Жизни воедино!

Лид склонил голову, признавая обряд завершенным, и все присутствующие последовали его примеру. Конунг подошел к сестре и нежно поцеловал ее в лоб, затем обнял Халу:

- Я рад, что у меня теперь есть не только верный друг, но и младший брат.

Яркие звезды мерцали в вышине, а в едва уловимом шепоте ветра слышалось пение ночи.

С огнем уходили уставшие души,

Исчезли, погасли в прощанье недолгом,

Отринули ненависть, крови испивши,

Мечи обагривши, щиты сокрушая.

Великою жертвой купили победу,

За ненависть плату отдали бессловно.

И тьма отступила, и выпали росы,

И солнце, сияя, поднялось над миром.

46. Место рядом с кем-то...

- Здравствуй, папа, - тихо произнесла Йорунн, касаясь ладонью плоского камня. - Здравствуй, мама.

По серой поверхности тянулись ряды выбитых символов - имена тех, кто нашел тут вечный покой. Вход в эту пещеру был засыпан восемь лет назад и закрыт плитой, украшенной многочисленными родовыми узорами. В них сплетались колосья и листья, травы и птицы, солнце и звезды, изгибы рек и ровные просторы вольной степи. Там, в темноте за камнем, нашли свое последнее пристанище хольдинги, чьи жизни забрала черная хворь.

В этом кургане покоились конунг Канит и его жена. Насыпь давно поросла травами, скрылись под изобилием цветов черные комья земли, по склонам кургана нет-нет, да и пробегали юркие полевые мышки или шустрые ящерицы. Ни Талгат, ни его люди не посмели осквернить это место. Никто из кочевников не мстил мертвым.

- Простите, что меня не было так долго. Будто целая жизнь прошла.

Она неспешно опустилась на землю, оперлась спиной о камень и прикрыла глаза.

- Так странно, я не помню ваших лиц, но помню вас самих. Многое стерлось из моей памяти, но не годы безмятежного счастья. Ты учил меня держаться в седле, папа, а мама говорила, что я слишком маленькая для этого, и ругала тебя. Ты смеялся, шутил, что дочь конунга рождается для того, чтобы познать радость скачки. И с восторгом принимал каждую мою удачу. А еще я помню, как ты, мама, заплетала мне волосы. Ты единственная умела плести косы из пяти прядей. Как же царственно ты выглядела в тот день, когда мы с братом вернулись домой после посвящения в доме Эйдана! Ты стояла на ступенях дворца, вся пронизанная солнцем, и отец держал тебя за руку. Вы были такими счастливыми, так гордились нами обоими! Нам с Лидом повезло познать родительскую любовь. Именно она сделала нас теми, кто мы есть. Вы научили нас держаться, несмотря ни на что. Никогда не сдаваться, верить в то, что еще немного усилий - и мы справимся. Жаль, вы не видели брата вчера, не знаете, каким он стал сильным и мудрым. Он достоин титула конунга больше, чем кто либо под этим небом. Я хочу, чтобы ты знал, папа, он справится со всеми сложностями.

Йорунн сорвала травинку, растерла ее в пальцах, поднесла к лицу, вдохнула свежий запах.