Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф – Еврейский бук. Картина нравов горной Вестфалии (страница 3)
На лице матери появилась улыбка затаенной гордости; у Фридриха ее светлые кудри и рыжеватые пробивающиеся усики Симона! Не ответив, она отломила ветку от ближайшей живой изгороди и пошла навстречу сыну якобы для того, чтобы подстегнуть отставшую корову, а на самом деле – быстро прошептать ему несколько устрашающих слов; потому что знала его строптивую натуру, а поведение Симона показалось ей сегодня еще более пугающим, чем когда-либо. Но сверх ожидания, все шло хорошо; Фридрих не проявлял ни ожесточения, ни дерзости, скорее, какую-то глуповатость и очень старался угодить дяде. Потому что через полчаса разговоров Симон предложил что-то вроде усыновления мальчика, он не хотел вовсе лишать его матери, но все-таки большую часть времени тот был бы в его распоряжении, за что потом получит наследство старого холостяка, которое без этого может упустить. Маргрет позволила себя убедить, насколько велика для нее выгода и незначительны потери при заключении сделки. Она лучше всех знала, насколько больная вдова нуждается в помощи двенадцатилетнего мальчика, которого уже привыкла считать вместо дочери. И все-таки промолчала и полностью со всем согласилась. Только просила брата быть с мальчиком строгим, но не жестоким.
– Он хороший, – сказала она, – но я одинокая женщина; мой ребенок не из тех, кого направляла отцовская рука.
Симон хитро кивнул головой:
– Только разреши мне сделать это, мы с ним уже поладили, и знаешь что? Отдай мне парня прямо сейчас, я должен забрать с мельницы два мешка; тот, что поменьше, как раз ему подойдет, и так он станет учиться помогать мне. Давай, Фрицхен, надевай свои деревянные башмаки!
И вскоре Маргрет смотрела им вслед, как они уходят, – Симон впереди, подставляя лицо ветру, в то время как фалды его длинной красной куртки трепыхались сзади, словно языки пламени. У него действительно был вид человека, наказанного огнем за украденный мешок. Фридрих, стройный и гибкий для своего возраста, с нежными, почти благородными чертами и длинными белокурыми кудрями, более ухоженными, чем можно было ожидать от его внешнего облика, к слову сказать, оборванца с обожженным на солнце лицом, выражающим безразличие и некую грубую меланхолию. Тем не менее нельзя было не заметить большого семейного сходства у обоих, и то, как Фридрих медленно следовал за своим вожаком, не отрывая взгляда от утащившего его благодаря одному только странному появлению, невольно напоминало ошеломленное разглядывание своего будущего в волшебном зеркале.
Бредерхольц, брантвайн, Хюльсмайер, «Синие рубахи»
Теперь они приближались к той части Тевтобургского леса, которая как Бредерхольц спускается по склону горы и заполняет очень темную низину. До сих было произнесено мало слов. Симон казался задумчивым, мальчишка рассеянным, и оба тяжело дышали под своими мешками. Вдруг Симон спросил:
– Ты любишь брантвайн?
Мальчик не ответил.
– Я спрашиваю, ты любишь брантвайн? Который тебе дает иногда мать?
– У нее самой его нет, – сказал Фридрих.
– Так-так, тем лучше! Ты знаешь лес вон там перед нами?
– Это Бредерхольц.
– И тебе известно, что в нем произошло?
Фридрих молчал. Тем временем они все ближе подходили к мрачному ущелью.
– Мать все так же много молится? – снова заговорил Симон.
– Да, каждый вечер два раза перебирает четки.
– Вот как? И ты молишься вместе с ней?
Мальчик смущенно засмеялся, бросив искоса хитрый взгляд:
– Мать перебирает четки один раз в сумерках перед ужином, когда я чаще всего еще не вернулся с коровами, а потом – в постели, тогда я обычно засыпаю.
– Так-так, парень!
Последние слова были сказаны под широкой кроной развесистого бука, образующей свод перед входом в ущелье. Скоро совсем стемнело; в небе стояла луна в первой четверти, но ее слабого мерцания хватало лишь на то, чтобы придать предметам, на которые оно падало иногда через просветы среди ветвей, какой-то чужеродный вид. Фридрих держался вплотную за дядей; он часто дышал, и если бы кто-нибудь смог различить его лицо, то увидел на нем выражение неимоверного, скорее даже мистического, чем трусливого, напряжения. Так они быстрым шагом шли вперед, Симон – твердой походкой закаленного путника, Фридрих – шатаясь и как во сне. Ему казалось, что все как будто шевелится, и деревья в отдельных лунных лучах то сливаются друг с другом, то раздвигаются. Корни и скользкие от скопившейся дождевой воды места, делали его поступь неуверенной; несколько раз он чуть не упал. Теперь невдалеке показался рассеивавший тьму свет, и скоро они вышли на довольно большую просеку. Луна светила ярко, показывая, что еще недавно здесь безжалостно орудовал топор. Повсюду торчали пни, некоторые высотой в несколько футов – так при спешке удобнее всего валить деревья; должно быть, запрещенная законом работа внезапно была прервана, потому что один бук лежал поперек тропы с целой кроной, а на его простертых ветвях трепетала от ночного ветра еще живая листва. Симон на мгновение остановился и внимательно взглянул на срубленное дерево. В середине просеки стоял старый дуб, больше раскидистый, чем высокий; бледный луч, падающий сквозь ветви на его ствол, обнаруживал дуплистость, что, скорее всего, и защитило дуб от всеобщего разрушения. Неожиданно Симон схватил мальчика за руку:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.