Аннета Чи – Мамины ошибки (страница 3)
Я молча убрала продукты обратно. Бабушка вздохнула, подошла и сказала:
– Давай я помогу.
Мы пекли вдвоём. А мама так и не вышла из комнаты.
Сейчас, глядя на Аню и её маму, я чувствую, как внутри всё сжимается.
Хочу, чтобы мама была такой, как у Ани.
Чтобы она ждала меня из школы.
Чтобы спрашивала, как прошёл день.
Чтобы знала, что я люблю шоколадное мороженое, а не ванильное.
Чтобы просто… была.
И тут же появляется другая мысль, пугающая:
А вдруг, если она начнёт так делать, ей станет со мной скучно?
Вдруг она поймёт, что я неинтересный, и снова уйдёт?
Вечером, перед сном, я думаю о маме. Все вокруг говорят:
– Какая у тебя красивая мама. Какая стильная.
А мне хочется, чтобы она была не стильной, а душевной. Чтобы от неё пахло не духами, а пирогами. Чтобы её руки были не с идеальным маникюром, а в муке.
Но она не такая.
И, наверное, никогда такой не будет.
В темноте иногда приходит страшная мысль:
А если бы мама заболела? Тогда она точно была бы дома.
Тогда она была бы со мной.
Я тут же пугаюсь этих мыслей и мысленно прошу, чтобы она никогда не болела. Потому что лучше пусть она будет где-то далеко, чем… чем её совсем не будет.
«Двойка»
Ольга
Дневник лежит на столе, как что-то опасное.
Не бумага – предупреждение.
Красная двойка по математике сразу бросается в глаза. Крупная, жирная, безжалостная. Она будто пульсирует, тикает, как маленькая бомба с замедленным взрывом.
Ты не справилась.
Твоя дочь – двоечница.
Ты что-то упустила.
– Аня, это что? – мой голос звучит резко, почти чуждо.
Я не сразу узнаю его. Он не похож на мой обычный – тёплый, мягкий, тот, которым я будила её по утрам.
Аня стоит в дверях. Рюкзак прижат к груди, как щит. Плечи сведены, взгляд опущен.
– Я… я не поняла тему…
– Не поняла? – я хлопаю ладонью по столу. Звук разрезает тишину. – Мы же вчера сидели! Разбирались! Я тебе всё объяснила! Ты сама сказала, что поняла!
Она делает едва заметный шаг назад.
– Но на контрольной было другое…
– Другое?! – слова слетают с моих губ быстрее, чем я успеваю их обдумать. – А подготовиться ты не могла? Спросить у учителя? Или хотя бы сказать мне, что сомневаешься?!
Я вижу, как она вздрагивает. Вижу – и всё равно продолжаю.
Внутри меня всё горит. Не от злости – от страха. Глухого, липкого, старого страха, что если сейчас не остановить, не надавить, не удержать, то потом будет поздно. Что она отстанет. Что не попадёт в хорошую школу. Что жизнь станет для неё тяжелее – из-за одной двойки, из-за моей недоглядности.
«Почему я не могу сдержаться? Почему я всегда сразу начинаю кричать? Но если не я, то кто ей скажет? Кто заставит её стараться? Кто защитит её от будущего, которое может разрушиться из-за такой мелочи, как двойка?»
– Ты же умная девочка! – мой голос срывается. – Почему ты так безответственно относишься к учёбе?!
Она молчит.
Только ресницы дрожат.
– Иди в свою комнату, – говорю я наконец. – Я не хочу сейчас с тобой разговаривать.
Аня разворачивается и уходит. Дверь закрывается тихо – слишком тихо для ребёнка, которого только что отругали.
Я остаюсь одна.
Дневник всё ещё у меня в руках. Пальцы дрожат.
Зачем я так?
Она же ребёнок…
Она и правда могла не понять… Но страх уже не остановить.
А если это повторится?
А если она привыкнет к двойкам?
А если я упущу момент, когда ещё можно всё исправить?
Я иду в ванную и запираю дверь. Включаю воду – громко, почти демонстративно, как будто она может заглушить не только звук, но и мысли. Я ужасная мать. Она подумает, что я её не люблю. А я люблю. Слишком сильно. До боли. Просто… я не знаю, как иначе. Как говорить о важном, не раня. Как быть строгой и не разрушать.
И только тогда позволяю себе заплакать.
Слёзы горячие и тяжёлые. Они текут быстро, без стыда.
– Прости меня… – шепчу я, глядя в раковину. – Прости… Я просто боюсь за тебя… Вода шумит, но не смывает вину.
Я стою у закрытой двери её комнаты. Не решаюсь постучать.
Завтра я извинюсь.
Завтра поговорю спокойно.
Завтра…
А сейчас я просто устала.
Устала каждую минуту бояться за неё.
________________________________________