Аннэр К. – Кружево неприкаянных (страница 10)
– «Пусть бросит камень тот, кто не грешен». Так сказал Иисус разъярённой толпе и тем самым спас…
– Спасатель…
– Правильно говорить «Спаситель»…
– А какая разница?
– Разница… разница… один тра‑та‑та мать‑мать…, а другой дразниц‑ца…, – вполголоса пробормотал о. Геннадий.
Метров через сто ещё один джип стоит.
– Да у них тут гнездо, – говорит художник, – Тоже жертвует?
– Этого не знаю.
Некоторое время едут в молчании, потом о. Геннадий продолжает разговор:
– Бог всему судья, я не вправе отвергать человека от церкви какой бы он не был… Ты ведь раньше храмы не расписывал, да и вообще не образован в нашем деле…
– Да и ты, как помню, больше по военно‑морской части был…
Отец Геннадий вдруг развеселился:
– Был‑был‑был… у семи кобыл… чёрный скакунец, на … О, Господи прости… игрец!
– Во! Так‑то лучше…!
В ответ о. Геннадий запел мощным голосом… «Богородице, дево радуйся, благодатная Мария, Господь с тобо‑ою…»
Потом замолк, перекрестился, вздохнул… повернулся и сказал:
– Девчушки в микроавтобусе, конечно, дурочки, но как раз с дурочками чаще всего и происходят всякие подобные неприятности… да.
– На этот раз не произошли…
– Ангелы берегут, – неожиданно зло сказал о. Геннадий, – и дур в том числе… Кстати! Полное название нашего храма звучит так: «Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных, архангелов: Гавриила, Рафаила, Уриила, Селафиила, Иегудиила, Варахиила и Иеремиила»… Мама родная, сколько их всех, я как‑то и сам подзабыл! – воскликнул батюшка и вдруг рассмеялся…
Чины Ангельские разделяются на три иерархии – высшую, среднюю и низшую. В свою очередь каждую иерархию составляют три чина. В высшую входят: Серафимы, Херувимы и Престолы. Ближе всех Пресвятой Троице предстоят шестикрылые Серафимы, дословно пламенеющие, огненные. Они пламенеют любовью к Богу и других побуждают к ней. После Серафимов идут Херувимы.
Их имя значит: излияние премудрости, просвещение, они сияют светом Богопознания и разумения тайн Божиих.
За Херувимами – предстоят Богоносные Престолы, таинственно и непостижимо носящие Бога. Они служат правосудию Божию.
Среднюю Ангельскую иерархию составляют три чина: Господства, Силы и Власти.
Господства владычествуют над последующими чинами Ангелов. Они наставляют поставленных от Бога земных властителей мудрому управлению. Учат владеть чувствами, укрощать греховные вожделения, побеждать искушения.
Силы исполняют волю Божию. Силы помогают людям в несении послушаний, укрепляют в терпении, даруют духовную крепость и мужество.
Власти имеют власть укрощать силу дьявола, помогают людям в борьбе со злыми помыслами.
В низшую иерархию входят три чина: Начала, Архангелы и Ангелы.
Началам поручено управлять вселенной, охранять страны, народы, племена. Начала наставляют людей воздавать каждому честь, подобающую его званию.
Архангелы открывают тайны веры, укрепляют в людях святую веру, просвещая их ум светом Святого Евангелия.
Ангелы наиболее близки к людям. Они наставляют людей к добродетельной и святой жизни, хранят верующих, удерживают от падений, никогда не оставляют нас и всегда готовы помочь, если мы пожелаем.
На иконах Архангелы изображаются в соответствии с родом их служения: Михаил – попирает ногами дьявола, в левой руке держит зелёную финиковую ветвь, в правой – копье с белой хоругвью (иногда пламенный меч), на которой начертан червлёный крест.
Храм
Яркое солнце, прямые проспекты и улицы вдоль берега и никого… ни людей, ни машин… пустой город… Полярный день – солнце по кругу, всегда светло. Старшина первой статьи Стайкин возвращается из краткосрочного отпуска, а студент второго курса Академии художеств Паша Столяров следует к месту работы – г. Печенга… п. Лиинахамари. Один поезд, одна судьба, на жел‑дор‑вокзале города Мурманска… молоды, красивы, здоровьем «пышшшут»… Ждут. Ожидание поезда разбавляют некрепким вонючим самогоном.
Отпили прямо «из горла» по большому глотку, заели карамелькой лимонной, погуляли по городу, съели все карамельки, выпили… почти всё… какие‑то пирожки пожевали…
– Ну… уж… очень вонюч, из говна что ли, делают? – Задумчиво говорит Стайк, разглядывая бутылку.
– Точна! Из говна! Мне рассказывали, что в войну…
– А ты из Питера?
– Точна!
– «Пишу, читаю без свечи…»! А слабо как у нас – «солнце незакатное…»! И жара! Жара! Жара… – ведь солнце 24 часа!
Паша смотрит вокруг – как будто всё во сне и не с ним всё происходит, как будто какое‑то кино кто‑то показывает, и как будто не ему…
– Так что там про войну и про самогон? Из говна, говоришь? – спрашивает Стайк.
– Из говна. Моя бабушка, вернее дедушка…
– Гнал?!
– Гнал и пил! И продавал, то есть менял на еду и дрова.
– Ага, блокада! Пили самогон из говна и людями закусывали… Голод! А брал‑то где? Сам гнал, наверняка сам! в тайне от всех! И сколько же говна надо? У нас в деревне, где мой дед жил, говорят одного такого в толчок спустили, когда заподозрили! Ну, вперёд!
Стайк прикладывается к бутылке, как в кино американском – глотнул и Паше передаёт… А Паша… Паша подержал… покрутил и… назад протягивает…
– Не‑не‑не… нне…! – Кричит Стайк, – Так не пойдёт! Надо пить! Давай за ленинградцев, за блокадников! За всех героев! У нас в деревне, где дед мой … блокадниками питерских зовут, т. е. ленинградцев…, – говорит Стайк и весело хмыкает, – скобари, что с них взять!
Паша вытягивает губы вперёд… как бы дудочкой и осторожно подносит к ним горлышко бутылки, аккуратно наклоняя её в сторону рта, стараясь не притронуться к ней, но всё же слегка касается… и тёплая слегка жгущая и вонючая жидкость втекает в рот… движениями языка и щёк он продвигает её дальше, вот она начинает перемещаться в горло и он медленно производит глотательное движение.
Зря он так, надо бы залпом…
Стайк с интересом наблюдает процесс и через момент после глотка радостно орёт:
– Что? Побежала жизнь по пищелудку?!
Главное какое‑то время не дышать, потом осторожно выпустить воздух, а с ним и этот отвратительный запах и вкус.
– А глаза зачем закрываешь? – хохочет Стайк.
Паше пить противно, голова тяжелеет, на глаза давит… Но он… Медленно цедит вонючую жидкость, мимические мышцы напрягаются, лицо перекашивается «в кучу», он опять глотает… и ещё раз… и ещё.
– Ну и рожа у тебя, смотреть противно, – комментирует Стайк. – Дай сюда.
Паша передаёт бутылку.
– Смотри, – говорит Стайк, и широким красивым движением руки подносит бутылку ко рту, одновременно слегка откидывает голову, бескозырка сползает, но Стайк свободной рукой изящно подхватывает падающий головной убор.
Он начинает пить, держа бутылку у губ, затем плавно поднимает её, самогон тоненькой струйкой льётся в слегка приоткрытый рот, и, булькая, проваливается внутрь тела, почти не задерживаясь в горле. Затем Стайк резко переворачивает бутылку горлышком вверх, одновременно закрывает рот.
Паша смотрит на это и сам как бы снова ощущает все движения жидкости внутри организма, тело отвечает судорожным движением, а Стайк вдруг икнул. Чему удивился. И тут же громко пёрнул.
Вначале Стайк замер, потом хотел обернуться, как бы посмотреть, что произошло, потом вспомнил, что здесь Паша, скосил на него глаз, потом замер, как бы соображая, как комментировать…
– Кажись, упало… и был толчок, – вслух размышляет Стайк.
– Дальше желудка провалилось!? … Жопу, жопу зажми! Выскочит!!!!!!!!! – закричал интеллигент Паша.
Стайк некоторое время стоит, слегка покачиваясь, потом снова поднимает бутылку.
– Повторить?
– Бис, бис, браво! – орёт Паша. Он понимает, что всё это какая‑то глупость, но остановиться не может и кричит, кричит – просим, просим!