Анне-Катарина Вестли – Уле-Александр и его друзья (страница 29)

Никто не ответил. Поискав ещё, дед заглянул в спальню и спросил, не знают ли они, где Уле-Александр.

– Нет, – с тревогой ответила мама, – а ты его не нашёл?

– Всё обыскал, нет его.

– Мне надо кормить Кроху, но вы ищите пока. А в другой раз нам надо быть внимательнее к Уле-Александру, чтобы он не чувствовал себя лишним.

Уле-Александр выскочил из квартиры и пробежал всю площадку. К глазам подступали слёзы, Уле-Александр надеялся, что сможет не расплакаться, но почти ничего из-за глупых слёз не видел.

К Иде идти он не хотел. И вообще ни к кому не хотел. Он мечтал спрятаться, чтобы его никто не нашёл. А эти пусть толпятся вокруг малышки и шикают…

Он скатился вниз по лестнице. Жаль этот красивый высокий домик, он по-прежнему любит Уле-Александра, тут сомнений нет, но ничего не поделаешь.

Хоть Уле-Александр и был очень расстроен, но на улице не забывал смотреть под ноги и по сторонам. Он бежал в парк.

Шуметь рядом с Крохой не надо, это он и сам знает и часто шикает на родителей, если они слишком громко разговаривают, когда ей пора спать. Но почему они не могли один разок посмотреть, как он кувыркается?

Всё, больше он не хочет об этом думать. Сядет на скамейку и будет смотреть, как красиво падает снег. Снежинки кружатся, точно танцуют.

Холод пробирал до костей. Из дома Уле-Александр убежал в домашней кофточке. А если он насмерть замёрзнет? Вот тогда они узнают. Ещё будут жалеть, рыдать в голос, что забыли своего маленького Уле-Александра Тилибом-бом-бома. Он сам чуть не расплакался от этих мыслей. Кроха, наверно, тоже расстроится, хотя она ни при чём. Она ж не виновата, что все столпились вокруг неё и разглядывают. Небось всё так и стоят и тетёшкаются. Вряд ли ей это полезно. Мама говорит, что малышам нужен покой. Тем более Крохе кормиться скоро. Она так уютно и тепло устраивается у мамы на руках.

Его снова стало знобить от холода. Он оглянулся на высокий красивый дом. Тот светился всеми окнами, как будто подмигивал. Кажется, дом хочет сказать: «Уле-Александр, приходи ко мне обратно!».

Но видеть остальных Уле-Александр не хотел. К ним он не пойдёт. Он спрячется под лестницей на первом этаже. Там есть такое хитрое тёмное местечко, там его никто не найдёт. Это он ловко придумал.

Уле-Александр вбежал в подъезд, нырнул под лестницу и сел там. О, как хорошо и тепло! Его ещё трясло, стучали зубы, но он подтянул коленки к носу, спрятал лицо в ладонях, и стало гораздо теплее.

А на седьмом этаже уже перевернули вверх дном всю квартиру, разыскивая Уле-Александра. Дед даже проверил все полки в кухонных шкафах, но увы – никакого Уле-Александра.

– Он мог к Иде пойти, – сказала мама и позвонила тёте Петре. Нет, Уле-Александр к ним не приходил.

Тут они услышали шаги на лестнице и кто-то вставил ключ в замок.

– Вот и он, – сказал дед. Он был так расстроен, что до этого ничего не говорил.

Но это оказался не Уле-Александр. Наконец вернулся с работы папа.

Он начал весело здороваться с гостями:

– Простите, что я так припозднился. Сегодня было очень много работы, пришлось задержаться, чтобы всё доделать. Но всё, ни слова больше о работе. Я вас сто лет не видел.

Все молча с ужасом смотрели на него и ничего не отвечали.

– Что стряслось? На вас лица нет.

– Мы не можем найти Уле-Александра, – сказал дедушка. – Он огорчился и, наверно, обиделся, что мы совершенно забылись, только смотрели на малышку, а с ним не разговаривали.

– Пуф, – позвал папа, – пошли искать Уле-Александра.

Папа дал Пуфу понюхать варежку Уле-Александра, пёс повёл носом, обнюхал пол и выбежал на площадку.

Папа хотел ехать на лифте, но Пуф потянул его на лестницу. На первом этаже Пуф стал суетиться и рыскать по углам. Он как будто не мог решить, остаться ему в подъезде или бежать на улицу. Наконец он выскочил за дверь и стремглав помчался в парк. Папа насилу поспевал за ним. Пуф покружил вокруг скамейки, развернулся и полетел назад в дом. Он почти стлался по земле, часто-часто вилял хвостом и сразу нырнул под лестницу.

«Мышку выследил», – подумал папа.

Но Пуф нашёл не мышку, а маленького мальчика. Сидя, скрючившись, он спал под лестницей.

Уле-Александр проснулся оттого, что кто-то взахлёб лижет его в нос, и лоб, и щёки.

– Пуф, это ты? Тоже сбежал? Ты, что ли, ревновал?

– Сынок, – позвал папа, – вот ты где. Мама ужасно переживает, дед так расстроен, что молчит и ничего не говорит.

Папа взял его на руки и понёс в лифт, Пуф скакал как мячик и пытался лизнуть его в ухо.

– Хороший пёс, умница, – похвалил его папа, – нашёл нашего мальчика.

Дома никто не стал приставать к нему с расспросами, но мама сказала:

– Уле-Александр, как хорошо, что ты пришёл. Кроха не засыпает, пока ты не споёшь ей песенку. Лежит и кричит, потому что тебя нет.

Уле-Александр ушёл с мамой в спальню. Он не смотрел на маму. И петь у него не получалось.

Наконец он сказал:

– Я чуть было не замёрз насмерть. Жалко, что так не вышло. Скажи?

– Уле-Александр, можно я что-то тебе расскажу? – сказала мама. – Ты думаешь, мы с папой радовались, когда ты родился?

– Не знаю, – ответил Уле-Александр. – Уж точно не так радовались, как из-за Крохи.

– Мы очень радовались. Мы от счастья совсем голову потеряли. Чуть не дрались из-за того, кому тебя переодевать или укачивать. А когда ты был такой, как Кроха сейчас, ты мне первый раз улыбнулся, и я от счастья расплакалась, а папа ходил гордый и рассказывал всем, что его сын улыбнулся. А когда мы первый раз вышли с тобой гулять, папа всю прогулку засовывал в коляску голову, чтобы послушать, дышишь ли ты и всё ли у тебя хорошо.

– Конечно, я дышал.

– Я пытаюсь сказать тебе одну важную вещь – мы полюбили тебя с первой секунды и с каждым днём любили тебя только сильнее, и сейчас так же. Мы любим тебя не меньше, а ещё больше и больше.

– Как больше – как целый мир? – спросил Уле-Александр.

– Да, – сказала мама.

Кроха заплакала.

– Можешь спеть ей колыбельную? – попросила мама. – А я пойду к гостям.

Уле-Александр склонился над кроваткой и запел колыбельную, но Кроха не спала. Она лежала и как будто бы рассматривала Уле-Александра.

– Я твой брат. Я всегда буду с тобой, буду защищать. Понимаешь?

Кроха не отрывала от него глаз – и вдруг улыбнулась! Не во весь рот, но это была настоящая улыбка. Даже глаз почти не видно стало, так хорошо она улыбнулась. Потом она зевнула и уснула.

Уле-Александр на цыпочках вышел из комнаты, но в коридоре, плотно закрыв дверь, он закричал:

– Она улыбнулась! Кроха мне улыбнулась!

– Тогда ты первый, кому она улыбнулась. Значит, Кроха очень тебя любит, – сказала мама.

– А мне не стала улыбаться, – сказал тётя Марен.

– Меня-то она знает, – объяснил Уле-Александр.

– Кто будет играть со мной в «Людо»? – спросил дед.

– Я! – закричал Уле-Александр.

Он сидел у деда на коленях, было так хорошо и радостно, что он почти забыл, как убегал.

Ничего странного, что они так любовались его Крохой, она самая милая малышка в целом мире.