Анне-Катарина Вестли – Гюро переезжает (страница 30)

Гюро снова встала на коленки перед окном и смотрела во все глаза, как дети строятся в шеренгу. Во дворе было людно и пёстро от детворы, ярких красок и флагов, затем заиграла музыка, и шествие тронулось.

Впереди духовой оркестр и флаги, а за ними все дети, и Гюро увидела Лилле-Бьёрна. Он помахал перед её окном флагом. Шествие долго было видно из окна, пока все не скрылись за воротами, и вдруг стало тихо.

От такой тишины Гюро снова захотелось прилечь и поспать.

Проснувшись в следующий раз, Гюро увидела, что все уже дома. Но Лилле-Бьёрну опять нужно было уходить, он собирался идти с тётей Марит на корабль повидаться с мамой и Коре. Письмо от Эрле и Бьёрна он унёс с собой в нагрудном кармане.

Тюлинька и Эрле пошли на кухню, и немного погодя Тюлинька принесла чашку гоголь-моголя.

– В детстве мне всегда давали после детского шествия гоголь-моголь, – сказала она.

Она дала Гюро маленькую чашечку. Было очень вкусно, но до того сытно, что Гюро наелась ею прямо-таки до отвала.

Ближе к вечеру на школьном дворе опять стало происходить много всего интересного. Там поставили киоски, на полках были расставлены самые разнообразные вещи: кастрюльки, платки, почтовая бумага. Гюро больше всего понравился плюшевый медвежонок.

– Сейчас начнётся народное шествие, – сказала Тюлинька. – В нём пойдут и взрослые, и дети. И знаешь, где оно будет, Гюро? Шествие пройдёт по «Живой дороге». Но мы с Андерсеном уже все ноги себе оттопали, так что решили никуда не ходить.

Когда народное шествие вернулось, во дворе выстроился духовой оркестр, а с ним хор девочек, они дали небольшой концерт. Затем должен был выступить тириллтопенский оркестр «Отрада». Эдвард объявил в микрофон, что предлагает всем слушателям взяться за руки и танцевать, и Гюро, сидя на кровати, стала раскачиваться под музыку, как будто тоже танцует. Потом она немножко поспала, а когда в следующий раз проснулась, во дворе всё уже кончилось, а к ним домой пришло много народу, и все спустились в подвал. Но одна женщина зашла в гостиную, где была Гюро, и вежливо с ней поздоровалась. Это была мама Лилле-Бьёрна. Она была совсем маленькая, с очень светлыми волосами, и в ней не было ничего плохого или страшного.

– Мне очень приятно с тобой познакомиться, – сказала она. – Я привезла тебе из Америки маленького плюшевого медвежонка.

Тут в гостиную вошёл мужчина и тоже подошёл к кровати.

– Это Коре, – сказала женщина.

– Здравствуй, Гюро, – сказал он. – Вот уж не вовремя тебя угораздило заболеть! Лилле-Бьёрн рассказывал о тебе в своих письмах, так что заочно мы с тобой как будто знакомы.

– Мне подарили футбольный мяч, – сказал Лилле-Бьёрн. – Но ты тоже можешь играть со мной в футбол, Гюро. Ребята знают, что ты любишь гонять мяч.

Мама Лилле-Бьёрна сходила в его комнату и, вернувшись оттуда, сказала:

– Как же я рада, что увидала своими глазами, где ты живёшь, Лилле-Бьёрн! Теперь, думая о тебе, я смогу представить себе твоё окружение!

– А мою комнату ты тоже видела? – спросила Гюро.

– Видела. И видела твою скрипку.

На пороге показался Бьёрн, и Гюро почувствовала тревогу. Какой он – сердитый или такой, как всегда?

Но Бьёрн, бросив взгляд на Гюро, сказал:

– Как ты, Коре, – поможешь мне перенести кровать Гюро в её комнату?

– Давай помогу, – сказал Коре.

Он взялся за кровать с одной стороны, Бьёрн – с другой, вдвоём они её подняли и вместе с Гюро перенесли в комнату.

– Тут тебе будет поспокойнее, – сказал Бьёрн. – Вообще-то мы будем в подвале, но может случиться, что кто-то захочет подняться в гостиную. Как думаешь, тебе это не помешает уснуть?

– Не помешает, – сказала Гюро, но не заснула, потому что уже поспала несколько раз днём.

Она лежала в кровати и слушала, как кто-то из оркестра «Отрада» играет старинные народные танцы.

Тут уж она не могла удержаться и спустилась вниз. Она взяла с собой медвежонка. Ведь раз он из Америки, то, наверное, не знает, как танцуют народные танцы в Норвегии.

Эрле танцевала с Бьёрном, рядом кружились гости, а мама Лилле-Бьёрна и дяденька, которого звали Коре, в стороне от других разговаривали с Лилле-Бьёрном. Гюро увидела, что всё идёт хорошо и ей можно ложиться. Она заснула и крепко проспала до утра.

На приёме у доктора

Наконец Гюро выздоровела и начала поправляться. Она встала и ходила по дому со странным чувством. Всё в доме казалось ей новым и незнакомым, как будто сама Гюро стала другая. Пока она болела, ей было ни до чего, а теперь опять стало интересно наводить у себя в комнате порядок и разбирать вещи. Она решила, что пора показать новому мишке дом, где они живут. Он же тут ещё ничего не знает, и для него, так же как для Гюро, всё было новое, как будто они оба никогда этого не видели. Время от времени ей приходилось прилечь на диван отдохнуть, но это случалось нечасто, и она снова начала серьёзно упражняться на скрипке, впереди уже близок был экзамен, на который ей предстояло пойти с Алланом.

И вот настал день, когда ей разрешили выходить на воздух. Она ходила гулять в лёгких туфельках. А после уроков, когда на школьном дворе никого не было, она с Лилле-Бьёрном гоняла мяч, но только понемножку, доктор сказал, что ей нельзя утомляться и велел поменьше бегать, чтобы не вспотеть.

Врач назначил день, когда Гюро должна прийти к нему на приём, чтобы он послушал её и проверил её здоровье.

К доктору её повела Тюлинька, потому что Эрле и Бьёрн были очень заняты на работе.

– Мы с тобой пойдём по «Живой дороге», – сказала Тюлинька. – Тебе же тоже интересно пройтись по дороге, которую мы, можно сказать, сами сделали.

– Ага, – согласилась Гюро. – А можно, я возьму трехколёсный велосипед?

– Сегодня лучше не надо, – сказала Тюлинька. – Не оставлять же его на улице, пока мы будем у доктора. Нет уж, сегодня давай пойдём пешочком. Спешить нам не надо. Ты знаешь, Андерсен кончил делать скамейку и уже установил её на обочине. Так что по дороге туда и обратно можно будет посидеть.

– Когда пойдём туда, не будем садиться, потому что мы будем идти к доктору, – сказала Гюро, – а когда пойдём от доктора обратно, тогда посидим.

– Может быть, ты расстроилась из-за велосипеда? – спросила Тюлинька, посмотрев на Гюро, очень уж у неё было серьёзное личико.

– Да нет. Я вообще из него уже выросла. Когда я катаюсь, у меня задираются коленки. Удобно только, когда едешь под горку и можно отпустить педали. Так что ничего, что без велосипеда. А Сократ ещё болеет?

– Нет, – сказала Тюлинька. – Он, кажется, не так сильно болел, как ты, и быстро поправился. А теперь пойдём!

Тюлинька взяла Гюро за руку, и они пошли по «Живой дороге». Идти по ней было хорошо, потому что там не было машин. На дороге встречались только играющие дети и идущие куда-нибудь взрослые, которым надо было в торговый центр или на станцию, чтобы ехать в город. Раньше, когда людям нужно было попасть в магазин или на поезд, они шли быстро, не замедляя шага, теперь же у них словно прибавилось свободного времени. Они не торопились, смотрели по сторонам, иногда кто-нибудь показывал пальцем и говорил: «Вон там наш корпус будет высаживать деревья. Нам поручен этот участок. Деревья должны быть невысокие, потому что рядом будут стоять фонарные столбы и протянутся провода, а немного отступив от дороги, можно сажать высокие деревья.

Гюро сейчас не думалось о деревьях, все мысли её были только о том, что она идёт к доктору. Она его немножко уже знала, ведь он не раз приходил к ней во время болезни, но тогда это было у неё дома, теперь же она сама идёт к нему, а показываться доктору в его кабинете – это уже совсем другое дело. Она чувствовала то же самое, как тогда, когда они с мамой впервые ехали в большой город. Тогда ей хотелось, чтобы поезд никогда не останавливался, а всё ехал и ехал день за днём, а они с мамой так и жили бы в поезде.

Сейчас она снова направлялась в незнакомое место, не зная, что её там ждёт. Гюро не знала в точности, что с ней будет делать доктор, и не знала, что будет в его кабинете. Поэтому ей было немного страшно. А вдруг он скажет, что она ещё не выздоровела, и велит ей снова лежать в постели? Прислушавшись к себе, она поняла, что всё-таки устала ходить, да и в животе было какое-то странное ощущение.

– Давай всё-таки присядем на скамеечку и посидим подольше, чтобы хорошенько отдохнуть, – сказала Гюро.

– Присядем, но только на минутку, – сказала Тюлинька. – В приёмной может оказаться много народу, там уж и насидимся, пока будем ожидать своей очереди. Посмотри, какая прекрасная скамейка получилась у Андерсена. Гляди, даже на спинке вырезаны цветы. Сразу видно, с душой потрудился! Ну, Гюро, поднимайся и пошли дальше!

Гюро не стала упрямиться. Ведь если в приёмной будет много народу, они прождут несколько часов, а потом будет поздно, доктор их не примет, и они просто уйдут домой.

Они подошли к Центру. Тюлинька уже знала, куда идти к доктору, и сразу подвела Гюро к нужной двери. Они поднялись по лестнице, а затем вошли в длинный коридор.

– Здесь зубной кабинет, это ты знаешь, и физиотерапия. Сюда я ходила, когда у меня заболело плечо, кажется, после мытья окон. Это было ещё до того, как мы с Андерсеном поженились, – сказала она.

– У зубного врача я уже была, – сказала Гюро. – У меня не было дупла, только чуть-чуть заметная дырочка.