Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 19)

А под самый конец, когда все наплясались и наигрались как следует, какой-то человек выступил вперёд и сказал:

– А теперь на прощание станцуем галоп.

Галоп – это же как у лошадок! Лошадки тоже скачут галопом, только по-человечески галопом надо было скакать не прямо, а боком. Это было очень весело. И вдруг Бьёрн сказал:

– Может быть, составишь мне пару, Гюро? По-моему, галоп – это самое интересное.

Не успела Гюро и глазом моргнуть, как он уже подхватил её и пустился с ней в пляс. Они промчались в галопе из одного конца зала в другой, едва не сталкиваясь с другими парами, но Бьёрн ловко уворачивался, а затем таким же галопом пронеслись в обратную сторону.

– Спасибо тебе, – поблагодарил Бьёрн. – А то я боялся, вдруг ты не согласишься, и мне не удалось бы станцевать этот замечательный танец.

После галопа были булочки с лимонадом, и это было очень кстати после такой лихой прыготни, а там оказалось, что детям пора по домам.

Тюлинька начала одеваться, и Эрле сказала:

– Ну пока, Гюро. Не скучай! И не забудь взять с собой зубную щётку! Твои вещи я собрала и оставила на диванчике.

По дороге домой Тюлинька сказала:

– Ну как, Гюро, тебе понравилось?

– Угу, – кивнула Гюро. – Больше всего мне понравился галоп и как дяденька играл на скрипке.

– Да, скрипач был настоящий спиллеман[2].

– Когда вырасту, я тоже буду спиллеман.

– Тебе это слово не подходит, спиллеман – это всегда парень, а ты девочка, так что ты будешь называться скрипачкой, – сказала Тюлинька. – Подумай, завтра у тебя твой самый первый урок на скрипке! Разве не здорово?

– Ага, – согласилась Гюро.

Голова у неё была полна музыки, и, кроме того, её вдруг сморила усталость. Скорей бы уж прийти домой к Тюлиньке и дедушке Андерсену, а там спать и спать. Вот когда она хорошенько отоспится, тогда, может быть, наберётся сил для нового приключения, каким обещает быть урок музыки.

Первый урок на скрипке

Урок в музыкальной школе назначен был во вторую смену. И вот Гюро и Тюлинька со скрипкой отправились на станцию. Сначала им надо было доехать на поезде почти до самого города, а там пересесть на другую ветку. В первом поезде им достались хорошие места, потому что среди дня мало кто ехал в город, зато после пересадки они попали в битком набитый вагон. Тюлинька держалась за спинку скамейки, а Гюро – за Тюлиньку, в другой руке она крепко держала скрипку. Вокруг была толпа народу, вагон потряхивало и вместе с ним потряхивало людей.

– Скоро станет полегче, – сказала Тюлинька.

И после нескольких остановок, на которых вышло много людей, на скамейках освободились места, и Тюлинька с Гюро сели. Люди, сидевшие напротив, поглядывали на футляр со скрипкой, а так как футляр держала Гюро, то неудивительно, что они стали спрашивать:

– Неужели ты, такая маленькая, а уже играешь на скрипке?

– Нет, – отвечала Гюро. – Ещё не играю, но буду учиться.

Тюлинька клевала носом, потому что не успела поспать после обеда, сколько привыкла. А Гюро одолевали разные мысли.

По ней этого нельзя было заметить, потому что она рассматривала пассажиров, слушала, о чём они говорят. Одни говорили про то, что у них сегодня будет на обед, другие радовались, что днём стало уже чуть посветлее, чем в начале зимы. Некоторые разговаривали о том, что делается у них на работе, а некоторые обсуждали всех известных им конькобежцев.

Но хотя Гюро всё это слушала и рассматривала лица других пассажиров, голова её была занята мыслями о том, что она едет к взрослому мальчику, который будет учить её играть на скрипке. Она не знала, ни как он выглядит, ни как выглядит дом, в который она войдёт. Одним словом, не знала вообще ничего, и поэтому в ожидании неизвестного ей было как-то не по себе. Уж лучше бы ехать и ехать в поезде, хоть до самого утра. Тюлинька уже заснула, и Гюро подумала, что тоже с удовольствием бы поспала. Тюлинька запаслась в дорогу бутербродами, сейчас бы поесть и заснуть. И поехали бы они в Гампетреф, и там Тюленька посмотрела бы на дом, где Гюро жила раньше.

Неожиданно Тюлинька вздрогнула и проснулась.

– А мы не проехали нашу остановку? – встревожилась она.

Как бы не так! Человек, который вёл поезд, объявил следующую станцию. Тюлинька с облегчением вздохнула и сказала:

– Наша следующая. Слава богу, не проехали!

– Очень жаль, – сказала Гюро, но так тихо, что Тюлинька ничего не услышала.

Поезд остановился, и они вышли. Дойдя до дома, в котором находилась музыкальная школа, они вошли в дверь. Сначала они попали в длинный коридор, а затем в большую комнату ожидания – точь-в-точь как у зубного врача. Но у зубного врача в такой комнате лежало много игрушек и журналов, так что было чем заняться. А тут ничегошеньки. Впрочем, в этом и не было надобности, потому что и без того имелось на что посмотреть, а главное, что послушать. Со всех сторон раздавались музыкальные звуки, различные по тону, играли разные инструменты. Это был дом, где живёт музыка, и во всех комнатах девочки и мальчики, взрослые дяди и тёти играли каждый своё.

Временами через комнату ожидания проходили большие мальчики, и, хотя здесь их все слышали, они пели себе как ни в чём не бывало, как будто им нисколько не мешало, что в комнате кто-то есть. Надо же, поют преспокойно и так стараются добиться красивого звука, что не обращают никакого внимания на Гюро и на тех, кто ещё мог их слышать! Гюро это даже понравилось, потому что обычно редко где услышишь, чтобы кто-то вдруг взял и запел. Обыкновенно люди поют, когда рядом никого нет или вместе со всеми за компанию, а так, чтобы вдруг запеть ни с того ни с сего, не обращая ни на кого внимания, такого нигде не встретишь, во всяком случае, взрослые в Тириллтопене так не делают. Взрослые могли разве что постоять возле магазина или на углу у ларька. Их разговоры звучали так, как будто они ссорятся, хотя на самом деле ничего подобного не было. Просто голоса были такие. А здесь люди ходят и поют, как будто так и надо. Это было здорово. Надо будет рассказать Сократу! Можно поиграть в такую игру, как будто они ходят в музыкальную школу и только и делают, что поют, не обращая внимания на всё остальное.

Тюлинька и Гюро довольно долго просидели в комнате ожидания, потому что выехали из дома с большим запасом, чтобы не опоздать. Потом в комнату вошёл взрослый темноволосый мальчик с полосками бороды на щеках.

– У него бакенбарды, – сказала Тюлинька. Она произнесла это очень тихо и выжидательно посмотрела на мальчика.

Он сказал:

– Меня зовут Аллан. А ты Гюро?

– Да, – ответила Гюро. – А её зовут Тюлинька.

– Да, – подтвердила Тюлинька. – Я – фру Андерсен. Это я звонила.

– Далеко же вам пришлось ехать, – сказал Аллан. – Но вы всё-таки добрались, и я очень этому рад. Мы сейчас пойдём в класс. Это маленькая комната, где мы с тобой можем играть, никому не мешая.

– А Тюлиньке туда можно? – спросила Гюро.

– Конечно, если она захочет, но, скорее всего, она долго с нами не высидит, потому что поначалу у нас будут получаться не самые приятные звуки.

– Как кошачье мяуканье, – сказала Гюро. – Иногда это похоже, как будто кошка простудила горло.

– Вот именно, – подтвердил Аллан. – Наверное, ты уже пробовала и знаешь, что получается. Хорошо, что тебе купили маленькую скрипку, как раз тебе по росту.

– У меня есть ещё и большая, – сказала Гюро. – Та была папина.

– Вот как!

Они зашли в маленькую комнатку, в ней не было ни одного окна – одни голые стены. В комнате стояло пианино, был стол и стул, и ничего больше. На столе ещё лежала скрипка, наверное, это была скрипка Аллана.

– Начнём с того, что я возьму на пианино одну ноту. Ноты ты вряд ли знаешь, ты же ещё совсем маленькая. Или ты, может быть, ходила в музыкальный детский сад или что-нибудь в этом роде?

– Нет, – сказала Гюро.

– Не беда. Так даже интереснее! Мы с тобой придумаем свой особенный способ.

– Может быть, я пока выйду и куплю себе газету? – спросила Тюлинька.

– Да, – разрешила Гюро.

Ведь раз уж Аллан всё равно будет придумывать для себя и для Гюро свой особенный способ, то Тюлиньке не обязательно оставаться.

– Вот я беру на пианино ноту ля, – сказал Аллан, – и теперь надо сделать, чтобы эта струна звучала точно так же. – Как по-твоему, теперь правильно?

– Не совсем.

– Молодец! – похвалил Аллан. – А теперь?

– А теперь так.

– Мне кажется, этот тон звучит совсем как твой голос, – сказал Аллан. – Давай скажем, что это твоя струна.

– Моя и Тюлинькина, – сказала Гюро. – У неё тоже такой голос.

– Согласен. А теперь нам нужно струну, которая звучит пониже. Это струна ре. Ты знаешь какую-нибудь женщину, у которой голос пониже, чем у тебя и у Тюлиньки?

– У Эрле, – ответила Гюро и тут же пояснила – Это моя мама. У неё такой голос.

– Значит, струна ре будет называться Эрле, – сказал Аллан, настраивая вторую струну. Он натянул её так, чтобы получилось нужное звучание. – Интересно, кого ты теперь предложишь. Сейчас нам нужен кто-то, кто говорит басом. Ты знаешь кого-нибудь с таким густым, низким голосом? Может быть, это папа?

– У папы был густой голос. Мой папа умер, но он говорил низким голосом.

– Конечно, – сказал Аллан. – Ты молодец, что помнишь его. Может быть, ты знаешь ещё кого-нибудь с низким голосом?

– Дедушка Андерсен. У него низкий голос.